Бронированные жилеты. Точку ставит пуля. Жалость унижает ментов - Словин Леонид Семенович - Страница 150

Вокзал был полон празднично одетыми делегатами, милицией и приданными силами. Ни на минуту не умолкало радио.

У выхода из кассы сборов все еще стояла цепочка в штатском, туда никого не пускали.

Под неумолкающие торжественные марши следственная группа все еще описывала место происшествия — окровавленные трупы, расстрелянную инкассаторскую машину.

Продолжали сновать со своими «рафиками» кубинцы — «вокзал гостиница — вокзал» — доставляли на перрон вещи делегатов. Оперативники выгружали чемоданы, коробки, ящики у разметок вагонов на платформе. Потом им еще предстояло разместить их по купе…

В дежурке Игумнова ждали самые последние новости.

С Башиловки звонил Качан. Вместе с младшим инспектором, с Карпецом, они задержали единственного оставшегося в живых участника нападения на инкассаторов.

Волок смог уйти с пустыря. Он подъехал к дому на такси, но идти внутрь не риск

нул — наблюдал за подъездом от винного магазина. Рядом стоял алкаш, с которым Качан недавно познакомился.

Волока опознал все тот же удачливый Карпец.

Волок выглядел потерянным. Он не оказал сопротивления. Оружия при нем не оказалось. Не слова не говоря, он последовал с оперативниками к их машине…

Дежурный между двумя телефонными звонками разъяснил ситуацию:

— Сейчас Волокова привезут.

В дежурную часть беспрерывно звонили. Начальство требовало объяснений, докладов. По рации из электричек отчитывались постовые, патрули…

— И так всю дорогу! — Дежурный кивнул на коммутатор оперативной связи. — Я передам, что Волоков задержан, когда сам закрою за ним замок. А пока воздержусь.

— Бог с ним, с Волоком… — Игумнова заботила судьба Бакланова. Надя звонила? Как он?

Надежда сопровождала раненного. Ее увезла «скорая».

— Вон телефонограмма. Прочти…

Игумнов прочитал:

«… Слепое огнестрельное пулевое ранение живота, проникающее в брюшную полость, опасное для жизнии…»

На несколько минут звонки неожиданно прекратились. Дежурный на короткое время перестал дергаться.

— Надя осталась в больнице, — дежурный полез за сигаретой. — Сейчас туда должна прибыть его жена, она была за городом. Ей только сообщили…

— Начальство поехало?

— К нему? Нет.

— А что Картузов?

— Он сказал: " Должны выехать из Госавтоинспекции. Бакланов же их сотрудник!»

— Ездил–то он с нами! В нашей опергруппе! — Игумнов выругался. — А что Никола?

— Я звонил. Был на операционном столе…

— А прогноз?

— При таких повреждениях все вероятно.

— С хирургом говорил?

— Руки не дошли, Игумнов! — Дежурный прикурил от зажигалки. — Столько крови за вечер! Кузанкову в упор расстреляли. Только сейчас ее родителей отправил. У них одна дочь, мать еле ходит. Как ей было сообщать… Представляешь?! — Он подозрительно надолго затянул паузу. Перемогал внутренний плач. — А тут инкассаторы, Бакланов… Еще Никола!..

— Я сейчас еду к нему!

— Тут, кстати, неприятный звонок насчет тебя…

— Инспекция? Я уже привык…

— Авгуров! Разговаривал с Картузовым. Я случайно узнал. Спрашивал, есть ли в отделении розыска помощник по кличке «Анчиполовский». Его подозревают в нанесении ножевого ранения…

— Так… — На Николу это было похоже..

— Картузов сказал, что спросит тебя.

— Ясно.

" Повидимому, раскрыли телефон умершего тестя. А там и вышли на меня. Это уже Авгуров… Ментам бы не дали…»

Итак, под Николу копали.

Нити тянулись все туда же — в 33–ье отделение к заместителю по оперативной работе Смердову…

— Как он назвал помощника? «Анчиполовский»?

— Да. Картузов сказал, что впервые слышит.

" Зтот действительно не слышал…» — Игумнов не раскрывал перед ним детали . Теперь это пригодилось.

— Все?

— Не все! — Дежурному предстояло сообщить ему, пожалуй, самое неприятное. Он все откладывал это на конец разговора.

— Давай! Что там?

— Твою жену оставили в клинике. Срочно госпитализировали. Какие–то безотлагательные дела…

— Черт!

Он напрочь забыл о ней! О себе! Обо всем! Жил чужой жизнью инкассацией, делегатами, дурацкой бутафорией партийного карнавала — лапшей навешанной на уши. А самый близкий человек…

— Где она?

— В Онкологическом центре, — дежурный объяснил. — На Каширке. Там же рядом Седьмая больница. Где Никола…

— Жена сама звонила?

— Профессор. У меня записано. Там есть проблемы…

Дежурный знал больше, чем говорил.

«Господи! Только не это…Что за стремный день!»

Время неожиданно остановилось. Дела, которыми он был занят все эти сутки вдруг отдалились, существовали сами по себе.

Завод кончился.

Игумнов взглянул на часы:

— Слушай! Дай патрульную машину! Я быстро. Он меня добросит только в один конец! В Онкоцентр. Сам понимаешь…

Дежурный помотал головой, развел руки.

— Не могу! Ничего нет! Одна пошла к Качану, другая у морга с матерью Кузанковой. Еще в вытрезвителе…

— А патрульная?!

— Взял Авгуров. Начальник ему разрешил.

— Епонский бог!.. — Он выругался. — Что у них — своих машин нет в Управлении? Взял там, где она нужнее — на земле?!

— Это ты у меня спрашиваешь?!

Снова начались звонки.

— Слушаю… — Дежурный вернулся в образ.

Игумнов на секунду отвлек его:

— И далеко он?

— Авгуров? В Шереметьево… — Дежурный закрыл трубку ладонью, поднял глаза на стенные часы. — Смотри. Сейчас как раз электричка… Потом долго не будет. Советую. До Коломенского, а там — через жилой массив и на Старо–Каширское… Там и Седьмая, и Онкоцентр. Рукой подать… Быстрее всего!

АВГУРОВА

Об Авгуровой в Аэропорту явно забыли.

Комната, в которой она находилась, была небольшим учебным классом милиционеры проводили в нем свои собрания, вывешивали стенгазеты.

Где–то за стеной работал телевизор, передавали «Дневник Съезда», передачу вслед уже закрывшемуся собранию. Ораторов то и дела прерывали аплодисментами.

" Заключительное слово…»

Домой позвонить не удалось — телефон в помещении отсутствовал.

Авгурова смотрела на взлетное поле за окном — мерзлое, пустое, как весь этот день. Даже через стекло чувствовался знобкий безотвязный ветер.

Попрежнему было темно.

В голову лезли никчемные в ее положении мысли.

В прошлом она не раз жалела, что не оставила себе фамилию первого своего мужа. А точнее его отца. Свекра.

" Тогда все было бы проще!»

Однако бывший супруг при разводе неожиданно проявил несвойственную ему настойчивость.

Говорили, что состоялось соответствующее решение Секретариата ЦК известная всему миру фамилия не должна фигурировать в бракоразводном деле.

" Впрочем, кто знает…»

Одиозная тень покойного свекра и сегодня ходила бы за ней по пятам.

«Тем более, что наверху все равно всем хорошо извеестно, кто есть кто. " Свердловы», " Микояны», «Берии»… Меняй фамилию — не меняй!..»

Нынешниие — вновь поднявшиеся наверх — тоже пришли не из тайги, не со стороны! Тут же и росли рядом. В «Лесных далях», в Жуковке, в Барвихе… Почти все — либо знакомые, либо друзья общих знакомых…

Авгурова ненадолго забылась сладким коротким сном тяжело больных и задержанных.

Ей привиделось ее недавнее путешествие по Святой земле, дома и стены из благородного иерусалимского камня и золотой купол мечети Омара в Старом городе.

Авгурову разбудил щелчок выключателя — в милицейском учебном классе вспыхнул свет. В помещение уже входили.

— Бедняжка! Совсем заждалась…

Она увидела своего мужа и мужа сестры — Ильина, пышущего здоровьем, обманчиво строгого, с озороватым взглядом. Третий был незнакомый моложавый — в синей незнакомой форме с петлицами. Он нес в руке ее сумку, отобранную таможней..

— Это Юрий Иванович, транспортный прокурор…

— Простите великодушно за то, что так получилось, — с лица прокурора не сходила смущенная улыбка. Он чувствовал себя явно не в своей тарелке. От своего имени и от имени своих подчиненных приношу вам искренние извинения…