"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 498

Он звал с собой Максимилиана, пошёл в конюшню посчитать лошадей. Спросил у оруженосца:

— Кто у нас за всех коней отвечает?

— Отвечает? — Не понял сразу Максимилиана.

— Да, кто у нас главный конюший в поместье? — Спросил Волков, понимая, что такого нет. Он же сам такого назначить должен был.

— Нет у нас такого, — подтвердил юноша. — Вашими конями я и Увалень занимаемся, а рабочими Ёган, его мужики. А всеми конями, что для кареты госпожи, так кучер госпожи и занимается.

— А овёс, сено для корма, всё Ёган даёт?

— Да, кавалер, — сказал Максимилиан.

Во дворе как обычно всё, один мужик носил воду в дом от колодца, баба тут же хворост с дровами, мужик у конюшни с телеги вилами сено в конюшню носил. Волков пошёл к нему и почти уже дошёл, но тут во двор въехал верховой. Был он не беден, хоть и не богат, конь у него был неплох, но ни парчи, ни бархата на господине не было.

Кавалер и Максимилиан остановились, стали на приезжего смотреть. А тот их увидал, они оба при мечах были, подъехал, спешился и поклонился:

— Надеюсь, вижу я господина Эшбахта?

— Да, я Эшбахт, чем обязан? — Вежливо спросил Волков.

— Я капитан Тайленрих из Лейденица, глава военной гильдии стражей Южного Фринланда.

— А, соседи, рад видеть, прошу в дом, — произнёс Волков, — Максимилиан, примите у господина Тайленриха коня.

Хорошо, что он велел госпоже Ланге руководить домом. Госпожа Эшбахт, увидав гостя, так едва кивнула ему, сидела, нахохлившись, как курица на насесте в холод, губы в презрении поджала, всё своим рукодельем дурацким занималась. А Бригитт сама подошла к капитану, шляпу у него взяла, не погнушалась, была вежлива и приветлива. Как только мужчины сели за стол, так велела вина принести и тарелку капитану, так как он с дороги мог быть голоден. Умница, всё правильно делала, Волков виду не показывал, но был ей очень доволен. А ещё ему было интересно, зачем этот капитан приехал к нему. Но он его не торопил, ждал, пока тот сам начнёт рассказ, и тот начал:

— Просили меня о визите к вам уважаемые люди.

— Уважаемые люди какого места? — Спросил Волков.

— Те люди, что на нашей реке и в наших местах хорошо известны, — сказал капитан, глядя, как Мария под присмотром госпожи Ланге кладёт капитану на тарелку хорошую еду.

Но Волков ждал имён, и Тайленрих их назвал:

— Господа Плетт, Фульман и сам господин Вальдсдорф о том меня просили.

— Плетт — это торговец углём, кажется, — сразу вспомнил Волков, это ему писал письмо его племянник.

— Именно, известный и богатый лесоторговец и торговец углём, — отвечал капитан.

— А Вальдсдорф — это толстяк из городского совета города Рюммикон, — вспоминал Волков этого неприятного человека.

— Именно, именно, — кивал капитан, — а ещё он глава Линдхаймской коммуны лесорубов и лесоторговцев. С ними ещё и господин Фульман был, он тоже крупный купец и владелец пристаней и складов в Рюммиконе.

— И что же нужно этим достойным господам от меня? — Волков поначалу даже и предположить не мог, к чему этот визит и весь этот разговор.

— Эти достойные господа огорчены тем, что ваших людей, что привезли в Рюммикон письма от племянника вашего, взяла стража.

— А уж как я огорчён, — сухо заметил кавалер, он уже начал догадываться, что сейчас у него будут просить деньги за освобождение Сыча.

Волков был готов отдать много денег за своего человека. И не только потому, что Фриц Ламме был ему очень полезен, но и потому, что успел к нему уже привыкнуть. Тем не менее, он собирался хорошо торговаться. Теперь нужно было узнать цену.

Но капитан вдруг сказал:

— Господа из Рюммикона просили сказать, что письмо, адресованное одному из купцов, пришло не вовремя. Он недавно потерял племянника в сражении на реке, когда вы разбили горцев. Траур ещё не прошёл, боль ещё не утихла. Вот он и позвал стражу. Но господ, Фульман, Плетт и Вальдсдорф хотят знать, ваш интерес к углю и лесу ещё не охладел?

— Интерес моего племянника к углю и лесу ещё не охладел, — отвечал Волков, он был рад, что дело продолжается.

— В таком случае господа спрашивают, не соблаговолите ли вы и ваш племянник встретиться с ними?

— Я так полагаю, что встретиться они хотят на вашей территории?

— Да, именно, — кивал капитан. — Они считают, что не могут приплыть к вам, а вам неблагоразумно будет ехать в кантон. Потому они просили меня быть посредником и организовать встречу в Лейденице, а уже там обговорить все вопросы. Я со своей стороны гарантирую вам безопасность.

Это было то, что ему нужно, ему нужны были связи в кантоне, даже если и торговля не выгорит.

— Я буду у вас.

— Тогда в воскресенье, допустим, пополудни я жду вас на пирсах в Лейденице.

— При мне будет дюжина людей.

Капитан помолчал, а сказал потом:

— Что ж, я понимаю ваше недоверие. Хорошо, пусть будет двенадцать людей.

— Ну, тогда выпьем, — сказал Волков, поднимая стакан, он был доволен. — Ваше здоровье, капитан!

Конечно, его могли заманивать в ловушку, ну он-то подготовится к ней. А если то не ловушка, то очень и очень нужное дело.

— Конечно, — отвечал капитан, поднимая стакан, — ваше здоровье, господин фон Эшбахт, и здоровье вашей прекрасной супруги.

Он поклонился госпоже Ланге, что была тут же, хотя за стол из скромности с мужами и не садилась. Бригитт от слов этих вся расцвела.

Глава 34

Кавалер фон Клаузевиц, Максимилиан Брюнхвальд и Александр Гроссшвюлле были избраны им в ближний круг, то есть должны неотлучно при нём быть, куда бы его ни пригласили. Все остальные: и братья Курт и Эрнст Фейлинги со своими шестью людьми, и Карл Гренер, и оруженосец кавалера Клаузевица — все должны были быть наготове и рядом. После того, как кавалер объяснил всем им их обязанности, он сказал:

— И приведите, господа, свою одежду и доспехи в порядок.

Это были, конечно, ещё не все приготовления, ещё на рассвете он отправил лодку с Брюнхвальдом и десятком его людей в Лейдениц на всякий случай. Пусть там, возле пирсов, будут. А ещё два десятка людей и Бертье должны были сидеть в лодках на его берегу, а ещё одна лодка со стрелками и сержантом Вильгельмом тоже с ними. Конечно, кавалер не думал, что это будет западня, но, даже если и не думаешь, готовым нужно быть всегда.

Сам он ещё с утра велел достать из ящика и стал смотреть свои доспехи и фальтрок, решил ехать в них. И, честно говоря, не потому что боялся, а потому что уж очень были роскошны его доспехи, да продлит Господь дни Его Высокопреосвященства.

Пока он завтракал и рассказывал жене, которая слушала его вполуха, о своих ближайших намерениях, госпожа Бригитт делала ему знаки, давая понять, что у неё к нему есть разговор.

Как им только удалось уединиться, так она начала с жаром и волнением:

— Кажется, Элеонора решилась, — говорила она быстро, так как времени было у них не много.

— На что? — Спросил Волков, хотя сам прекрасно понимал, на что решилась его жена.

— Утром я ей волосы расчёсывала, а она у меня и спрашивает: «Бригитт, а ты меня любишь?» Я ей говорю: «Конечно Элеонора, кого мне тут любить, как не вас». А она говорит: «А предана ли ты мне, можешь дело одно для меня сделать?» Я ей говорю: «Конечно, а что за дело?» А она мне: «Я тебе пока сказать не могу, но дело такое, что очень важно для меня, и ты, если сделаешь его, то щедро вознаграждена будешь». Я ей говорю: «Так хорошо же, только скажите уже, что за дело». А она говорить сама не стала, говорит мне: «Как постылый тебя пошлёт в город, так заедешь к отцу моему в поместье, найдёшь Леопольда, он тебе скажет, что сделать надобно». Я ей говорю: «Как пожелаете, Элеонора». А она вскакивает, обнимает меня и плачет, говорит, коли дело я сделаю, так она вечно мне благодарна будет. Не иначе, как приеду туда, Шоуберг меня на дело мерзкое подбивать будет. Может, яд он уже прикупил.

Бригитт замолчала, стояла, заметно волнуясь, ожидая, что скажет кавалер. И он сказал, вернее, спросил о том, о чём госпожа Ланге и подумать не могла: