"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 499

— А она меня всегда постылым зовёт?

Бригитт растерялась сначала, а потом и ответила:

— Постылым? Да почти всегда вас так величает. Мужем редко зовёт вас и господином редко, супругом тоже. Обычно постылым и зовёт, — и тут у Бригитт сделались глаза злыми, и злилась она вовсе не на него, — а когда на вас сердится, так зовёт вас хамом.

Это Волкова не удивило, может, он для дочери графа и хам, хотя так звать мужа при других — это большая грубость, неуважение явное. От этого ему стало печально, а ещё от того, что так всё с его женой складывается плохо. Не по любви всё, да и Бог бы с ней, с любовью, было бы хоть всё по согласию, по чести. Ведь всё, что ему нужно от неё было, так это что бы детей она без противления рожала, как велит закон человеческий и Божий. Но не хотела Элеонора Августа ни чести, ни согласия. Каждый раз приходилось ему своё брать, как на войне. И в этом он винил только поганца Леопольда фон Шоуберга, придворного шута и певца графа фон Малена. Только его. И всё это дело стало ему вдруг омерзительно, так омерзительно, что даже красивая Бригитт, что смотрела на него сейчас с преданностью и ждала его решения, как причастная ко всему этому, была ему сейчас не мила.

— Вы знаете, где госпожа Эшбахт хранит письма от этого мерзавца? — Наконец спросил Волков у рыжей красавицы.

— Конечно, господин, — отвечала та, — там она хранит их, куда не один муж не полезет, в сундуках с нижними юбками и рубахами, на самом дне.

— Пока пусть там и лежат, не трогайте их, но как нужно будет, так возьмёте их для меня, — сказал, наконец, он.

— Конечно, господин мой, — сказала Бригитт и рукой хотела погладить его по щеке, — не печальтесь так, не выйдет у них ничего.

Но всё ещё не мила была она ему, он руку её схватил, отвел от лица своего и тут же понял, что напрасно так был груб с ней.

Быстро поцеловал её в губы и сказал:

— Поеду по делам в Лейдениц, приеду, так решу, что делать.

— Как пожелаете, мой господин.

Бригитт сделала низкий книксен, она бы и руку ему поцеловала, да не отважилась на то.

Он позвал своих оруженосцев, и они помогли ему облачиться в доспех, поверх надел фальтрок, штандарт брать не стал, не на войну же едет.

Но после разговора с Бригитт Ланге был он печален из-за жены, на коня садился, а не шла она из его головы, и не от того он грустил, что Элеонора Августа его не любила, тут уж ничего не поделать, а вот её предательство сильно его расстраивало. Так и ехал он, мрачен и хмур. Племянник и все его люди видели его хмурость, поэтому расспросами его в дороге никто не донимал.

Капитан Тайленрих ждал его прямо на пристани. Как только лодка с Волковым и его многочисленной свитой пристала к пирсам, капитан подошёл и протянул кавалеру руку, помогая вылезти из лодки.

— Господа купцы прибыли? — Волков гремел латами и мечом, вылезая на пирсы.

Бруно Дейснер, его племянник, и молодой купчишка Михель Цеберинг шли за Волковым и заметно волновались. Один совсем мальчишка, другой ещё недавно был солдатом, одет как простолюдин. Ещё бы им не волноваться при такой встрече.

— Господин Эшбахт и вы, господа, — говорил им Тайленрих, — господа купцы уже ждут вас.

Племянник расширенными глазами косился на дядю, а тот был серьёзен и сосредоточен. А то, что Бруно и компаньон его волнуются, так то хорошо, серьезнее буду относиться к делу, урок им будет.

Волков едва заметно кивнул Карлу Брюнхвальду который был тут же и проследовал со своими людьми туда, куда приглашал его капитан.

А приглашал он его в закрытый большой склад:

— Купцы очень просили сохранить в тайне встречу с вами, сие предприятие для них небезопасно, — продолжал капитан. — Поэтому было решено, что встреча пройдёт в тихом месте, где нет зевак.

— Я понимаю, — ответил кавалер.

Конечно, он помнил советника Вальдсдорфа этого неопрятного толстяка как же забыть. А вот то, что он уже знаком с господином Фульманом, Волков не знал, пока его не увидал. Вспомнил он этого господина, уже с ним как то встречался у графа, когда разбирался из-за сплава плотов. При купцах были добрые люди при железе, было их шесть человек, но держались они поодаль, за спинами купцов, и в дело не лезли.

Все поздоровались. Капитан Тайленрих указал им на их место за столом, кавалер излишнюю вежливость показывать не стал, сел первый. Он не купчишка какой. Купцы тоже стали садиться.

Племянник и его компаньон Цеберинг сели возле Волкова. Он пожалел, что не взял с собой брата Семиона. Этот умник сейчас был бы кстати. Не подумал, ладно, и без него поговорит.

— Думаю, что выскажу общую мысль, если скажу, что время для распрей проходит, — начал советник Вальдсдорф.

Толстяк, кажется, привык везде говорить первым. Пусть говорит, Волков не стал оспаривать его слова. А ещё по не писаному кодексу советник должен был говорить извинения за то, что люди Рюммикона схватили людей Волкова. Так было бы вежливо. Но и на это смолчал кавалер, не стал он толстяка вежливости учить.

— Да, время распрей прошло, война нам не нужна, но не о ней собрались мы тут говорить. — Сказал он. — Мой племянник выбрал своим ремеслом дело купеческое и, побывав у вас, решил, что выгодно будет ему покупать у вас лес и уголь.

— И мы тому рады, видим мы, что ваш племянник не по годам умён, — отвечал кавалеру лесоторговец Плетт, заодно кланяясь юному Бруно Дейснеру.

Мальчишка покраснел, вытянулся и от волнения даже не ответил тому поклоном. А Плетт продолжал улыбаясь:

— Жаль, что меж нами распря, иначе всё было просто. Но даже так мы готовы поставлять вам и лес, и древесный уголь по хорошей цене. По самой хорошей цене, если вы…

— Если я что? — Спросил кавалер.

— Если вы возьмёте на себя все таможенные расходы.

— Таможен Его Высочества на моей земле нет, — сказал Волков, — а уже дальше племянник сам с таможнями разберётся. Так что мы будем просить самую низкую цену, что вы готовы давать.

— Коли так, то мы просить будем всего восемнадцать крейцеров за корзину угля, дешевле никто вам на нашей реке не предложит, — заявил Плетт. — И лес для вас самый дешёвый будет.

— А у вас мы готовы брать все сёдла, всю сбрую, какая бывает, и всю кожу, что готовы вы нам продать, но и у вас мы будем просить цену низкую. — Добавил господин Фульман.

— Мы выясним цены на кожу и всё остальное, только вот как мы всё это будем возить друг другу? Моему племяннику к вам ездить небезопасно, а у вас на меня могут увидать и донести. — Сомневался кавалер.

— Верно-верно, — кивали купцы головами, и за всех отвечал советник Вальдсдорф, — но если по цене мы сойдёмся, если таможня нас не обложит, то есть купеческие способы, всем давно известные.

— Я не купец, мне они не известны.

— У нас есть доверенные люди из местных, — сказал советник, — капитан Тайленрих их знает. Это местные купцы и хозяева лодок. Они и к нам заплывать могут, и к вам без боязни. За свою долю они с удовольствием за дело такое возьмутся.

— Ах, вот как, значит, купцы и лодочники из Фринланда будут возить товары, — произнёс кавалер, — что ж, это мудро.

Он на мгновение замолчал, раздумывая. А подумать было о чём.

Для герцога пока что он был всего-навсего ослушником, нерадивым вассалом, что затевает войны на границах. Дело, конечно, неприятное, но нередкое и простительное. Воинственным вассалам многое прощалась. Война для благородного человека — вещь обыденная. А непослушание сеньору — проступок, конечно, но проступок не из тех, за которые сразу рубят голову. А вот контрабанда — этот уже совсем другое дело. Это удар не по престижу сеньора, а по его кошельку. Вот тут сеньор и впрямь может обозлиться не на шутку. На кой чёрт человеку такой вассал, который его совсем не слушается, затевает войны да ещё его же и обворовывает. Да, не нужен был герцогу такой вассал, но, к сожалению, Волкову были нужны деньги. И он сказал: