"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 533

— Теперь вам нужно лечь спать. — Сказал брат Ипполит.

Но Волков словно не слышит его:

— Монах, дай мне зелье, что сил придаёт, что бодрит. Оно мне сейчас больше других нужно.

Монах смотрит и в глазах его упрямство:

— Нельзя вам, преставитесь. От усталости и хвори преставитесь. Нет у вас сил, нет жизни больше в вас для зелья такого.

— Я тебе в отцы, может, сгожусь, а сил во мне вдвое против твоего, понял? — Волков говорил резко, едва ли не грубо. — Слушай меня… Мне сейчас нужно… И нельзя мне спать. Если враг за мной идёт, значит, после полудня тут будет. — Он потряс пальцем перед носом Брата Ипполита. — Враг не шуточный. Понимаешь? Мне готовым быть нужно. Чтобы все видели меня не спящим, а на коне, под знаменем моим. Давай мне зелье, иначе завтра к утру мне никаких зелий уже не понадобится, да и тебе, если не убежишь, тоже…

— Я вам дам зелье, — монах недовольно полез в сундук, а сам нехорошо смотрел на кавалера. — То, что Господь дал вам сил, как двоим полагалось, так это дар большой. А вы всё равно на себя ношу берёте, что и троим не осилить. От гордыни это или от глупости — не пойму. Но убьёте вы себя такой ношей.

Волков не стал с ним спорить, он просто выпил последнюю чашу, что дал ему монах.

— Обязательно поешьте жирного сала толчёного с хлебом. Молока топлёного с маслом и мёдом, иначе сил у вас от зелья не прибавится. — Он помолчал. — Под доспехом не видать, но лицо у вас худое, такое худое, как было, когда вы в монастыре без памяти лежали.

Даже чтобы есть, ему нужно было прилагать силы. Но раз монах сказал, он ел. Давился, но ел. Сидя в седле, ел. Максимилиан держал крынку с толчёным салом и чесноком подмышкой, доставал его оттуда, брал у Увальня ломти хлеба и густо клал, а не мазал на хлеб сало, и уже эти ломти подавал ему.

Простая солдатская еда всегда ему нравилась, но теперь он едва мог проглатывать её. Приходилось запивать, одновременно ещё говорить с подъезжающими офицерами.

— Рене, — он указал на склон холма, куском хлеба, — это место ваше.

— Хорошее место, — сказал ротмистр, оглядываясь.

— Прикажите рубить рогатки.

Рене опять огляделся:

— Рогатки? Но из чего их рубить, тут совсем нет деревьев?

— Рубите то, что есть, рубите кусты, какие потолще. Молодые деревья вон там есть. Чаще ставьте, глубже врывайте их, но пусть хоть что-то будет.

— Как прикажете, кавалер.

— Пруфф, тот холм ваш. — Он указал как раз подъехавшему капитану на северный холм.

Тот поглядел на холм весьма удивлённо, а потом так же удивлённо капитан поглядел на Волкова:

— Хотите, чтобы я заволок по глине картауну на эту гору?

— Да, и картауну, и обе кулеврины, и ядра, и порох, и картечь вы должны размесить на вершине холма. Это место будет очень удобно для ведения огня. Оттуда видно всё.

— Как вы себе это представляете? — Снова усы Пруффа стали топорщиться от этой его проклятой гримасы. — Как мне затащить туда полукартауну?

Вот только спорить с ним сил у Волкова не было. Он повернулся к Бертье:

— Гаэтан, возьмите своих людей у ротмистра Рене и покажите капитану Пруффу, как на холм втащить пушку. Верёвки и лошадей можете брать в обозе.

— Займусь немедля, кавалер. — Отвечал Бертье.

Пруфф запыхтел, но Волков не обращал на него внимания:

— Капитан фон Финк.

— Да, кавалер, — отвечал капитан.

— Я видел шанцевый инструмент у вас в обозе.

— Да, у меня есть и кирки и лопаты.

— Отлично, там, — Волков поднял руку, — триста шагов на север и одна миля на юг отсюда, есть пологие места у оврага. Враг не глуп и не преминет возможностью обойти нас. Сройте пологий северный склон оврага и вкопайте на подъёме рогаток.

— Хорошо, сейчас же и начну, — обещал фон Финк.

Как хорошо, как хорошо, что никто из офицеров не стал снова ему рассказывать о том, что люди их не спали и что они не завтракали, что они едва стоят на ногах.

Он и сам всё это знал.

— А моя диспозиция уже вам ясна, кавалер? — Вежливо спросил на ламбрийском Стефано Джентиле.

— Да, станете по левую руку от ротмистра Рене.

— То есть, не за ним? — Удивился командир арбалетчиков.

— Да, вот тут и встанете, — они как раз стояли на этом месте. — Я хочу, что бы вы били им во фланг, в бока и ляжки, а не сверху, в шлемы и наплечники.

— Что ж, как прикажете, — без особой радости отвечал ламбриец.

Волков, как старый арбалетчик, прекрасно понимал его настроение.

На южной стороне оврага сплошные заросли кустов, а тут склоны холма почти лысы. Если подойдут вражеские арбалетчики, то они будут в кустах, а ламбрийцы на склоне холма будут как на ладони.

Ничего, нет никого лучшее лабрийцев в стрельбе из-за большого щита. Они уже лет четыреста в этой стрельбе практикуются. Зато они будут чуть выше противника.

— Роха.

— Я тут.

— Станешь по правую руку от Рене, первые ряды аркебузиров, мушкетёры за ними. Ты тоже поставь рогатки перед собой, склон пологий, до тебя могут дойти.

— Я так и думал, — сказал Скарафаджо. — Ещё возьму лопат у фон Финка, как он закончит, окапаю овраг перед собой.

Он развернулся, поехал к своим людям.

— Господа, — кавалер обернулся к фон Деницу, Гренеру и Брюнхвальду. — Вы мой резерв. Вы, кавалеры, езжайте на западную строну холма и спрячьтесь там. Но вы, господин Гренер, найдите место, где вы сможете перейти овраг незаметно. Вдруг мне понадобится ударить врага на той стороне оврага.

— Не волнуйтесь, кавалер, вам нужно быть спокойнее, вы так серьёзно отнеситесь ко всему… Впрочем… Ваше серьёзное отношение к войне достойно восхищения. Не волнуйтесь, всё будет хорошо, — заверил Волкова беспечный барон.

— Я найду проход в овраге, — обещал Гренер. — И мы будем ждать ваших пожеланий, кавалер.

И они с фон Деницем уехали.

— Ну, а вы, Карл, будьте при мне.

— Да, кавалер.

Они смотрели вслед уезжающим господам:

— Как вам барон? — Наконец спросил кавалер.

— Для этих сеньоров война всегда была развлечением. — Сухо ответил Брюнхвальд.

— Верно, ротмистр, верно, — Волков тронул коня, — остаётесь за меня, Карл, я поеду, погляжу, начал ли фон Финк окапывать овраг, что в миле отсюда.

— Как пожелаете, кавалер.

Глава 54

Время шло к обеду, кашевары уже вовсю дымили кострами и по холмам, оврагам и кустам холодный ветер разносил дурманящий запах горячей еды. А вот ему было не до сладостных запахов. Волков уже начал волноваться, всерьёз волноваться. Вестей о противнике не было. Кавалер начал уже сомневаться. Может, он зря устроил такую суету? Усталые и не выспавшиеся солдаты рубят кусты на рогатки и дрова, срывают северные склоны оврагов, делая их более отвесными, чтобы тяжелее было по ним подниматься. А враг взял и повернул обратно на юг, к Рыбачьей деревне, к реке, к провианту. И тогда вся работа, что делают сейчас люди, окажется ненужной. Он даже представить себе не мог тех слов, которыми будут его проклинать солдаты, когда командиры скажут им, что они снимаются и идут вслед за врагом, на юг.

О-о… Это будут самые тяжкие слова из тех, что знают солдаты.

Он опять молился, но только про себя. Волков совсем не хотел походить на тех командиров, что публично молятся перед важным делом. Уже тогда, когда он сам был солдатом, он подобных офицеров считал шутами, а их молитвы показухой. Кому-то публичные молитвы внушали уважение, а он над ними потешался. И сам таким набожным командиром выглядеть не желал. Конечно, он молился редко. Очень редко, полагая, что докучать Господу всякой мелочью нельзя. Просить его нужно по делу, по большому и важному делу, как, например, сейчас. И просил Господа только об одном — чтобы враг не пошёл на юг, а шёл сюда, к нему. Только об этом, и ни о чём другом.

Слава Господу, слава Создателю, приехал посыльный и сказал, что сержант Хилли ищет его. Осталось узнать, какие вести принёс сержант. Он стоял рядом с Рохой и Брюнхвальдом, когда кавалер подъезжал.