Ноктикадия (ЛП) - Лейк Кери - Страница 89

Я такая глупая.

Минуты прошли в молчании, я смотрела на дверь, размышляя, не уйти ли мне и не вернуться ли в свое общежитие. Решение не заставило себя ждать, и я села в постели, не смея даже взглянуть на него. Потянувшись за юбкой, я почувствовала, как меня схватили за руку.

— Что ты делаешь?

— Возвращаюсь в общежитие. Я не должна была так на тебя давить.

— Ты никуда не пойдешь в такое время.

Бесполезно было вырываться из его рук.

— Пожалуйста. Мне и так неловко.

Резкий рывок заставил меня рухнуть обратно на подушку, и я уставилась на него, нахмурившись из-за резкого движения.

Этот хищный взгляд пожирал меня, как сытный обед, гнев, который был до этого, превратился в неукротимую похоть.

— Ты хоть представляешь, как чертовски тяжело лежать рядом с тобой? Это меня убивает. — Еще один голодный взгляд, и он облизал губы. — Я был в оцепенении столько, сколько себя помню. Ты — первое, что я почувствовал за много лет, Лилия. Все, чего я хочу, — это прикоснуться к тебе.

— Тогда прикоснись ко мне. — Я повернулась к нему лицом и потянулась за его рукой.

Нахмурив брови, он схватил меня за запястье, стиснув челюсть.

— Не надо, — предупредил он.

— Прикоснись ко мне.

— Нет.

Я вывернула руку, чтобы высвободиться, на моем лице отразилась горячая смесь смущения и разочарования.

— Тогда отпусти меня.

Его хватка усилилась, ноздри раздулись от очевидного гнева, и когда я подняла другую руку, чтобы оттолкнуть его, он схватил и это запястье. Внутри меня что-то щелкнуло, и я стала извиваться, пытаясь вырваться из его хватки. Сила его рук оказалась действительно велика: он держал меня без особых усилий, в то время как я рвалась на свободу. Он собрал мои руки вместе и, легко повернув меня на бок, притянул к себе, прижав спиной к своей груди. Из меня вырывались тяжелые вздохи, когда я лежала в его жестких объятиях, не имея возможности вырваться. Между нами не было произнесено ни слова.

Уставившись на книжный шкаф напротив меня, я обратила внимание на жесткость его рук, обнимавших меня, на то, как крепко они меня держали. Цепко. И в то же время я чувствовала себя в его объятиях как дома. В безопасности.

Прошла еще минута, и его хватка ослабла.

Его лоб уперся в мое плечо, ладонь скользнула по моей руке к бедру. Медленное, ноющее трение его эрекции, прижатой к моей заднице, заставило меня с трудом дышать, когда я извивалась под ним в молчаливой битве желаний.

— Что ты делаешь со мной. Ты сводишь меня с ума. — Его голос дрожал так же сильно, как и мышцы его рук, которые прижимали меня к нему, как стальная клетка. — Ты — болезнь внутри меня, которая просит, чтобы ее не лечили. Заражаешь меня непоколебимой тягой к тому, чего я не должен хотеть.

— Тогда отпусти меня.

— Нет, — сказал он бескомпромиссным тоном, впиваясь пальцами в мои бедра. — Я не могу.

Не говоря ни слова, я стянула с себя шорты, оставив трусики единственной преградой.

Какой бы ядовитой она ни была, я наслаждалась этой игрой между нами, толчками и притяжениями, украденными прикосновениями и восхитительным напряжением. Я знала, что это неправильно. Я знала, к какому аду это приведет.

Если кто-нибудь узнает о нас, я потеряю все и буду вынуждена вернуться к Коннору, Анджело и той жизни, которую я чертовски ненавидела. Мне пришлось бы отказаться от того, как близко я подошла к тому, чтобы узнать правду о своей матери. Би, несомненно, выгнали бы из ее школы, и, Боже, если бы она узнала, за что, она бы меня возненавидела.

Я бы тоже возненавидела себя.

И на этом последствия не заканчивались. Брамвелл мог потерять свою должность, и что тогда? Продолжится ли проект? Будут ли они продолжать финансировать его или уйдут, оставив миллионы людей страдать от потери его открытия?

Я понимала все это.

Но ничего не могла с собой поделать.

Я одновременно ненавидела и жаждала того, как он впился в мои вены и питал меня этим безудержным и безрассудным желанием. Это противоречило всему, чем я была. Всему, во что я верила. И все же это было всем.

Долгое время я была вынуждена хоронить эту сторону себя. Я слишком быстро повзрослела и оставила в прошлом дикого и беззаботного подростка. Когда мои подруги рассказывали о парнях, ходили на свидания и напивались на вечеринках в подвалах, я переживала из-за счетов и того, как буду заботиться о сестре, и цеплялась за далекую мечту выбраться из этой квартиры. Внешне я была умной и ответственной девушкой с огромным потенциалом, но в душе тосковала по глупой девчонке, которой просто нужен был перерыв. Момент безрассудства.

Брамвелл был моим моментом. Даже если завтра он не захочет иметь со мной ничего общего и отбросит меня в сторону, как объедки, он был моим самым большим риском, и мне нужно было схватить его за яйца и не отпускать.

В буквальном смысле.

Я скользнула рукой между своей задницей и его выпуклостью, почувствовав его твердую длину под трусами, и его тело напряглось, прижавшись ко мне, как железо.

Накрыв мою руку своей, он молча остановил мои движения, и я ждала, не отбросит ли он руку и не скажет ли мне остановиться. Вместо этого он сжал мою руку и сдвинул бедра, направляя свой член в мою жаждущую ладонь. Дрожащее дыхание коснулось моей шеи, а его зубы впились в мое плечо.

Победа порхала как крылья бабочек в моем животе. Я прикусила губу, улыбаясь про себя, когда он немного ослабил свой контроль.

Осторожными движениями я массировала эрекцию, выпирающую из его трусов, и глаза расширились, когда я оценила длину и обхват мужчины, то, как он напрягся за жалким слоем ткани, словно в любой момент мог прорваться. Иисус. Неудивительно, что Гилкрист тосковала по нему, как потерянный щенок.

— Нам нужно остановиться. Черт, я не могу этого сделать. — В его голосе слышалось хриплое напряжение, и я бы отпустила его прямо сейчас, но его рука противоречит его словам, когда скользнула вверх по подолу моей рубашки. Медленный, дразнящий след кончиков пальцев привел к кружевному лифчику, который он расстегнул, освобождая мою грудь. — Скажи мне остановиться, Лилия. Я, блять, умоляю тебя.

Вопреки его просьбе, я запустила руку в его трусы и погладила напряженную плоть, которая явно просила внимания.

Он шипел и крутил бедрами, вжимаясь в мою ладонь.

— Ты уничтожишь меня. И я не остановлю тебя. Это слишком чертовски приятное ощущение, чтобы останавливаться. — Зарычав от разочарования, он сжал мою грудь, словно наказывая меня за отсутствие контроля, и я издала стон, но доминирующая хватка его ладони была так чертовски хороша.

Тяжелая боль растаяла от его разминаний и поглаживаний, и я выгнулась дугой, почувствовав облегчение от его прикосновений.

Его грубая хватка ослабла, когда он провел подушечкой большого пальца по моему соску.

— Каждый дюйм тебя — это что-то новое, что можно исследовать. Новая текстура. Новый изгиб. Ощущения, которых я был лишен так долго. — Крошечными кругами он рисовал неизбежное удовольствие, от которого у меня кружилась голова. — Черт возьми, твоя кожа как тонкий шелк. Я могу часами ласкать тебя и никогда не устану. — Подтолкнув меня локтем, он перевернул меня на спину и задрал мою рубашку до шеи. Он отодвинул чашечку моего лифчика и наклонился вперед, втягивая мой сосок в рот.

Я ухватилась за раму кровати и зажала нижнюю губу между зубами, прикусывая ее, когда восхитительная тяга его рта заглушала боль, пульсирующую в моей киске. Мои пальцы крепко обхватили металлическую перекладину, колени были сжаты, а мягкие струйки возбуждения стекали в хлопчатобумажные трусики. Я зажмурилась, когда он переместился к другой груди, посасывая сосок и проводя языком по его чувствительному кончику.

Словно заметив мои мучения, он скользнул рукой ниже, прижимая ладонь ко мне, пока не достиг вершины моих бедер и не провел пальцем по моим трусикам.

— Конечно, ты мокрая. — В его голосе прозвучал резкий привкус злости на это открытие.