Личики. Темные сказки (сборник) - Зубов Петр - Страница 10

– Нет, Гена, не бил!

А ты, птенчик?

– Чирк! Чирк! Нет, Генка!

Зайчик не бил.

Птенчик не бил.

Кто же тогда бил кирпичиком мальчика?

Взгляни на картинку. Как ты думаешь, кто убил мальчика?

Сладкая водочка

А к Светке папа приехал! Папка приехал, любименький, родной, хороший. Он Светке конфетки привёз. Для мамы – панаму. А ещё – водочку себе на вечерок. Вот уложит он Светку, уложит маму, а сам водочкой полакомится. И мама даже не против, потому что папа редко бывает.

Это папа Свете песенку поёт. Света глазки закрывает и сладко засыпает.

Вот она спит и спит, и спит.

А телевизор бормочет, шипит.

Пьёт папа водочку. И тоже бормочет что-то.

Спит мама, спит Света.

Тихо, хорошо, тепло.

Наконец-то они все вместе.

Вдруг слышит Света – музыка рядом включилась громко.

Проснулась Света, смотрит – а это папа танцует. Он с мамой танцует, обнимает маму. А на маме – панама.

Ох и папка! Весёлый папка-шутник.

Хотя мама не очень довольна.

Она говорит:

– Серёж, ну, хватит. Ну, прекращай, Светку разбудишь…

– Да ладно, ладно тебе, – шепчет папа маме на ухо. – Ну, давай, ну, давай…

– Ну, нет, Серёж, нет, – говорит мама. Она музыку выключает, свет выключает, панаму с себя снимает и спать уходит.

И Света тоже засыпает.

И вот она спит, спит, спит… И видит во сне папку. Как они в июне все вместе в парк ездили. Папа Свете петушка купил и катал на высоком колесе до неба. А мама внизу стояла, рукой махала.

И вот во сне Света с папой в колесе по небу плывут. А внутри у Светы тепло-тепло, радостно. И облака рядом с ними, и птицы летят. Солнце сияет, небо синее. И папа улыбается Свете.

И вдруг на самой высоте папа больше не улыбается. Он встаёт и из кабинки выходит. И все звуки вокруг пропадают. Смотрит Света на дверь кабинки и выглянуть вниз боится. Только слышит вдруг, как папа плачет внизу.

– Ох… Ох… Ох… Ой-ой-ой…

Наверное, папе больно, он из кабинки на землю упал.

Жалко папу.

Проснулась Света и слышит, как папа в тишине плачет.

– Ох… Ох… Ох… Ой-ой-ой…

А мама из темноты папу зовёт устало.

– Серёж, ну, хватит. Ну, прекращай, Светку разбудишь.

Но папа всё плачет и плачет.

Обидела его мама чем-то.

Жалко Свете папу.

Но вот папа затихает, и Света засыпает.

И вот она спит, и спит, и спит…

И с ней во сне говорит папа.

– Это всё водочка, Света… Всё она, она виновата… Папке бывает так горько. И водочка горькая. Но когда её выпьешь – то сладко становится. Ах, как сладко становится, Светочка…

А потом папа уходит, но дверь закрыта.

Тогда папа кулаком в дверь стучать стал вот так:

Тук! Тук! Тук! Тук! Тук! Тук! Тук! Тук! Тук! Тук! Тук! Тук!

Открыла Света глазки.

Смотрит – а это папа не в дверь стучит, а маму за волосы держит и головой по полу бьёт. А мамочку и не узнать вовсе. Всё лицо у неё в крови, а глаза открыты, но только не смотрят никуда. И не движется мама.

Светка глазки зажмурила и лежит, не двигается.

Наверное, это просто сон!

Наверное, это просто сон!

Наверное, это просто сон!

Лежит Света с закрытыми глазами, шелохнуться боится.

И вдруг пропали все звуки.

И только папин голос из тишины доносится:

– Света… Света… Светочка… Ты спишь?

У папы голос нежный, добрый голос.

Но не открывает Света глазки. Лежит, притворилась, что спит.

– Света… Светочка. Ты ведь не спишь. Ведь не спишь, да, Света?

Но лежит Света с закрытыми глазками. Наверное, это просто сон.

– Открой глазки, солнышко… – говорит папа. – Открой глазки, зайчик.

Открыла Света глазки. Смотрит, а папа сидит рядом с мамой и улыбается Светке.

– Иди сюда, милая, иди сюда.

Подходит Света к папочке, садится рядом. А папа водочку достаёт и в стаканчик наливает.

– Пей, Света. Тебе слаще станет.

Понюхала Света – горько!

– Пей, Света, пей. Сладко. Сладко.

Выпила Света!

Ай! Как больно горлышку! Как же горько!

Даже плакать Свете захотелось.

Но вдруг внутри так тепло-тепло стало.

Как летом, тогда, в колесе, на небе.

И солнце светит, и небо синее, и птицы летят, и улыбается папа Свете.

А мама лежит на полу в панаме.

Наконец-то они все вместе.

Палыч и пень

Жили два старика на московской окраине. Одного звали Палыч, второго – Пень. Днём ругались с кем ни попадя, а вечером телик смотрели. И никто их не слушал, никто не любил. Вот как-то взяли они корзины, сели на электричку и отправились в лес за грибами. Грибов в ту осень было много, и скоро старики заблудились. Идёт Пень и кричит:

– Пааалыыч!

А где-то рядом бродит Палыч и орёт что есть мочи:

– Пееень!

Вот выходит Палыч на опушку. А там посреди – гробик стоит. Подошёл Палыч к самому гробику, ан крышка падает, и из гробика голос доносится:

– Палыч, ложись… Палыч, ложись…

И так сладко зовёт его голос, что Палыч взял да и лёг. А крышка возьми да и закройся. Испугался Палыч, начал стучаться. Да только без толку всё. Постучал, постучал, устал и заснул.

В ту пору на опушку Пень вышел. Видит – гробик стоит. Подошёл он к гробику, по крышке – стук-постук.

– Эй, кто в гробике лежит? Кто в невысоком лежит?

А гробик сбрасывает с себя крышку и отвечает:

– Ешь, Пень!.. Ешь, Пень!..

А в гробике Палыч лежит. Крепко заснул и ничего не слышит. Сел Пень на пенёк рядом с гробиком. Достал из кармана ножик. Отрезал руку, отрезал ногу. Так понемногу и съел Палыча.

Пришёл домой, телик включил, спать лёг. А Палыч – знай урчит у него в животе, спать не даёт. А чего урчит – Пень и понять не может. Крутился Пень и так и эдак. Не выходит из него Палыч, лишь сильней урчит и бурчит. Разозлился Пень. Пошёл на кухню, слабительное выпил. Палыч из него и вышел. Вернулся Пень к себе – и заснул мёртвым сном.