Всеблагое электричество - Корнев Павел Николаевич - Страница 395

— И Ольга узнала о банковской ячейке, — продолжил я за Виктора. — Кого вы подрядили на ограбление?

Долин помедлил и спросил:

— А что я получу взамен?

— Твое левое колено. Я не стану его ломать. А если меня устроит ответ, то ничего плохого не случится и с правым тоже.

— Серьезно? И я должен поверить тебе на слово?

— Я не убивал Ольгу и не собираюсь убивать тебя. Но ваши люди кое-что забрали из ячейки, и мне надо это вернуть.

— Там не было никаких снимков и негативов, — уверил меня Долин.

— Снимки — это миф! — разозлился я. — Кто ограбил контору? Говори!

— Анархисты.

Я шумно выдохнул и медленно произнес:

— Похоже, всерьез ты меня не воспринимаешь…

Виктора проняло.

— Дьявол! Но это действительно были анархисты! — поспешно повторил он. — Ольга познакомилась с ними в Париже! Ты должен знать это, если знаешь о «Паровом котле»!

В словах хореографа был определенный резон, и я приступил к расспросам:

— Что вы пообещали им взамен снимков?

— Чистые паспорта.

— Ясно. И что же пошло не так?

— Будто сам не знаешь! На выходе из банка случилась перестрелка с полицией! Да еще снимков ни в одной из ячеек не оказалось, вот они и решили, что их заманили в западню! Обвинили в этом Ольгу.

Звучала история складно, зацепиться было решительно не за что, и я попробовал зайти с другой стороны.

— А теперь самый главный вопрос: как мне их найти?

— Понятия не имею! — фыркнул Долин. — Их ищет вся столичная полиция!

— Но паспорта ведь они еще не получили, так? — сказал я и потребовал: — Не вертись! Стой, как стоишь!

Виктор оставил попытку обернуться и лишь покачал головой.

— Мы поддерживали связь через газетные объявления. После того как Ольга переехала в пансион, я сообщил им контакты человека, который подготовит документы.

Я не удержался от недоверчивого хмыканья.

— Но они ведь не добыли снимки?

— Они сделали свою работу, — хмыкнул Долин. — И они опасны. Надо было отделаться от них и продолжать поиски. Иначе под удар попадала вся операция.

— Да уж, в случае ареста они бы молчать не стали.

Хореограф вздохнул и спросил:

— Могу я опустить руки? Мышцы затекли.

— Так упрись ими в стену! — посоветовал я, не скрывая раздражения. — Итак, кто делает анархистам новые паспорта? К кому ты их отправил?

— А луну с неба не хочешь? — насмешливо прозвучало в ответ.

— Говори!

— Могу проводить, — предложил Долин. — Прямо сейчас.

— Нет! — с ходу отмел я этот вариант.

Идея выйти из клуба, удерживая хореографа на прицеле, меня нисколько не воодушевила.

— Кто делает паспорта? Проклятье! Да пойми — мне нет никакого резона убивать тебя! Просто скажи адрес!

— А дальше?

— А дальше я запру тебя в подвале. Отпущу, когда все закончится. Или начать ломать ноги?

— Улица Кюри, дом три, корпус два. Фотоателье «Прекрасное мгновение». Спросишь мастера Рено.

— Ладно, поверю на слово. А теперь шагай к лестнице.

Удивительное дело, но Виктор протестовать не стал, отлип от стены и осторожно двинулся по коридору. Сразу споткнулся, выругался и попросил:

— Проклятье! Верни фонарик! В такой темени сам черт ногу сломит!

Мрак для простого человека в клубе и в самом деле сгустился непроглядный, поэтому я вытащил из кармана фонарь и вложил его в заведенную назад руку хореографа. Честно говоря, носить при себе эту электрическую штукенцию было попросту неуютно.

— Двигай! — вновь распорядился я, продолжая удерживать Виктора на прицеле его собственного браунинга.

— Сейчас! — отозвался Долин и сдвинул ползунок фонарика, но лампочка не загорелась.

А меня будто под руку толкнули! Электричество!

Я уловил, как внутри корпуса что-то щелкнуло и загудело, и машинально скакнул в сторону, а миг спустя коридор прочертила ослепительная нить разряда! Она угодила в дверную ручку и осыпалась всполохом искр. Виктор крутнулся на месте и махнул рукой, вновь ловя меня на прицел замаскированного разрядника, но сразу грохнул выстрел. Хореограф выронил фонарик, схватился за грудь и сполз по стене на пол.

Когда я присел рядом, желая проверить, насколько серьезно ранение, он лишь прохрипел:

— Зря Ольгу… — и умер.

Пару секунд я еще зажимал рану Виктора ладонью и попутно безуспешно пытался нащупать пульс другой рукой, затем выдохнул проклятие.

Ну что за гадство?!

Ухватив покойника под мышки, я поволок его по коридору, вытащил на задний двор и бросил там. Бегом вернулся обратно, схватил на кухне первую попавшуюся тряпку и принялся лихорадочно затирать натекшую на пол кровь. А только-только замыл липкую лужицу, и на улице пронзительно заверещал свисток: не иначе постовой на перекрестке все же расслышал подозрительный хлопок.

Вот незадача!

Я кинулся в фойе и едва подбежал к столу, за которым мирно посапывал Лука, как входная дверь затряслась под ударами.

— Открывайте! Полиция!

Проклятье! Кто бы только знал, как надоело мне слышать эти слова!

Сунув браунинг под руку Луке, я кинул на пол прихваченную в коридоре гильзу и лишь после этого впустил внутрь встревоженных полицейских, коих оказалось аж трое. Не иначе клуб стал пользоваться в округе не самой лучшей репутацией…

— Кто стрелял?! — с порога потребовал объяснений один из стражей порядка.

Я скорчил такую физиономию, будто меня об этом спрашивали как минимум десятый раз, и наподдал ногой, отправляя гильзу к дальней стене.

— Кто стрелял? — вздохнул я после этого и указал на Луку. — Он. Сторож! Нет, вы только посмотрите на него! Нажрался как сапожник прямо на рабочем месте!

Двое постовых остались стоять у входа с револьверами наизготовку, а тот, что задал вопрос, подошел к столу со служебным фонарем и осветил там все кругом.

— А он знает толк в извращениях, — проворчал бдительный констебль, заметив помимо двух бутылок вина еще и полупустой пузырек лаунданума. Постовой взял браунинг и понюхал ствол, затем благоразумно разрядил оружие и принялся тормошить Луку. Громила лишь промычал в ответ что-то нечленораздельное, икнул и вновь распластался на столешнице.

— Фуф! — помахал полицейский перед лицом ладонью, разгоняя запах перегара. — Не возражаете, если мы здесь осмотримся? — спросил он после этого.

— Да пожалуйста! — махнул я рукой с показной беспечностью, а по спине так и побежала тоненькая струйка пота.

К счастью, энтузиазма констебля надолго не хватило. Полицейский прошелся по фойе и даже посветил на лестницу и в один из коридоров, а потом запал иссяк, и он вернулся ко мне.

— Вы бы сделали внушение сторожу, — попросил постовой, прежде чем выйти с коллегами на улицу.

— Сделаю! Непременно сделаю, как только проспится! — пообещал я, хоть на деле Луку нисколько не осуждал. Гибель трех товарищей меньше чем за неделю кого хочешь выбьет из колеи. Особенно если и сам избежал гибели лишь чудом.

Заперев дверь, я забрал со стола браунинг, сунул его в карман брюк и побежал на задний двор. За время моего отсутствия покойник никуда не делся, так и валялся у крыльца. Крови под ним натекло не слишком много; когда я потащил тело Виктора в каретный сарай, темная полоса на дорожке оборвалась уже на втором или третьем шаге. Дощатый пол и вовсе остался девственно-чист.

Спустить покойника по крутой каменной лесенке не составило никакого труда — просто спихнул его вниз. Куда дольше пришлось провозиться, загружая тело в лодку.

Отвязав веревку, я установил весла в уключины и под размеренный скрип поплыл по подземному тоннелю в сторону канала. Наружу выбираться не стал, вместо этого перевалил Виктора через борт. Негромко плеснуло, и тело ушло на глубину, но почти сразу всплыло и закачалось на поверхности. Пришлось толкнуть его веслом, направляя в нужную сторону. Браунинг выкинул следом.

На обратном пути я думал о мимолетности и хрупкости человеческой жизни.

Был человек и не стало. Умер. Перестал существовать. И я приложил к этому свою руку. Кто дал мне на это право? Кто уполномочил распоряжаться чужими судьбами? Достаточным ли оправданием является тот факт, что все пострадавшие, в свою очередь, пытались перекроить по своему разумению мою собственную жизнь?