"Фантастика 2023-128". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович - Страница 1080

Под повозки подали открытые платформы, а ездовые устроились с комфортом в вагонах со своей гужевой скотиной.

Офицеры роскошествовали в спальном купейном вагоне. На что я только ухмыльнулся: миры разные, а армия везде одинаковая. Хоть сословная, где офицеры из дворян, хоть Красная, где командиры из таких же пролетариев, как и ты. Любое начальство любит комфорт и привилегии.

Простояли мы на этом полустанке дня четыре. И за это время нас всех повзводно сводили в баню. Ну как баню… Так — мыльня, без парной, но горячая вода имелась в наличии и без ограничений, и это было благо для солдата, который три недели из помывочных процедур имел только горный водопад.

Кроме бани и котельной на станции еще стояло три домика, два сарая и барак какой-то недостроенный. И все — никакого поселка при ней не наблюдалось. Хотя, думается мне, он появится обязательно. Только позже. Не зря именно в этом месте образовалась тропа контрабандистов.

Потом всем эшелоном кололи дрова и аккуратно укладывали их в тендер паровоза, поразившего меня обилием цветного металла. Трубы, патрубки, приборы и даже ручки и поручни — все сделано из латуни и надраено до солнечных зайчиков, как на военном корабле. Смотрелось красиво, но расточительно.

На пятый день заправившийся водой и дровами черный паровоз с красными колесами подцепил наш эшелон и куда-то, пыхтя, потащил. Может, наши офицеры и знали, куда мы едем, но нам это сообщить не удосужились.

И последнее по месту, но не по важности. На крайнем построении меня произвели в старшие саперы и дали под начало звено в пять человек. Причем попали в это звено все, кто умел читать чертежи и вообще чертить. Хотя бы копировать. Большинство же наших стройбатовцев вообще грамоты не знали, что не мешало им при этом быть хорошими плотниками или каменщиками. Профессии они учились, как пастушьи собаки, — от родителей. А кирку и лопату умел в руках держать каждый с детства.

Из плюшек, кроме серебристой птички на рукаве, у меня удвоилось жалованье. Увеличились порции сахара с кофе. А также обломилась кожаная офицерская планшетка с тетрадками, карандашами и ластиком. И отдельная палатка для работы.

И еще узнал, что мое звено непосредственно подчиняется командиру роты. И фельдфебелю, конечно. Но остальные унтера уже для меня не были начальством, что откровенно грело душу. Забыл я как-то старую солдатскую мудрость, что надо стремиться подальше от начальства и поближе к кухне.

Так что, прикинув к носу, чем предстоит мне заниматься дальше, по дороге «изобретал» я разборный походный кульман, какой видел еще на Земле в полку у вертолетчиков, поелику предвидел, что чертить нам придется много. Скорее всего — красиво копировать, что начальство второпях накорябает. Ксероксов тут еще долго не предвидится.

Железнодорожный пейзаж империи мало отличался от привычного для меня земного: мосты, реки, поля, леса, придорожные поселки с аккуратными домиками и садами при них. Деревни вдалеке. Возделанные поля, на которых активно убирали урожай. Города с большими пафосными вокзалами и целыми районами деревянных пакгаузов. На станциях дежурные путейские в красных шапках и жандармы в лакированных касках с саблями на боку и револьверами в белых кобурах. Торговки нехитрой снедью для тех проезжающих, которых в вокзальные буфеты для чистой публики не пускали, пока паровоз заправлялся водой. Для тех же пассажиров и бесплатный кипяток на каждой станции из титана в общем зале. Кран через стену выведен на улицу. Все это хорошо наблюдалось в открытую по теплому времени сдвижную дверь теплушки.

Паровоз свистел, периодически приветствуя кого-то нам неведомого, дымил, и колеса наматывали километры. А мы отдыхали от трудов праведных. Воистину, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Особенно солдату. Выспались за время пути на год вперед.

Батальонный инженер и в дороге продолжал со мной заниматься математикой, с восторгом удивляясь тому, как я легко щелкаю задачки для начальной школы. Вызывал каждый день вестовым меня к себе в купе и натаскивал минимум до следующей большой станции часа полтора-два, а то и дольше. Видать, ему и самому в пути было скучно. А не дай ушедшие боги нам где-то в тупичке постоять сутки, так и весь день был посвящен математике и черчению.

К арифметике инженер быстро подключил геометрию, и я в очередной раз решал простые теоремы, в том числе и знаменитые «пифагоровы штаны», только тут они по-другому назывались — «детской распашонкой». В общем, полный курс землеустройства с армейским уклоном в меня активно вдалбливали. Никакой особой теории, только практические задачи. А цифры тут хоть и другого начертания, но десятичные, как наши арабские. С ними проблем не было.

Чуял я, что у инженер-капитана на меня какие-то далеко идущие виды образовались, только он мне об этом не говорил. Но я и сам знал, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И то для второй по очереди мышки. Но знания, точнее их официальное происхождение, были для меня важнее.

Если время позволяло, то и имперский язык в ход шел, и осваивался он у меня не то чтобы легко, но без напряга. По крайней мере, в устной форме. Все-таки пятый язык за свою жизнь изучаю. Но без засад не обошлось. В имперском филологи от большого ума навтыкали дофигища всяких дифтонгов и прочих заковырок, когда три-четыре буквы обозначают один звук, чего в рецком совсем не было. Там на каждый звук одна буква. К тому же алфавиты практически одинаковые. Так что поначалу я путался.

Читал я уже совсем неплохо по-рецки и еще на имперском по слогам. Пока этот процесс больше напоминал дешифровку, чем свободное чтение.

Дорвавшись до местных газет на станциях, поднакопив за дорогу впечатлений, сделал я вывод, что развитие этого мира находится, если сравнивать с нашей Европой, где-то в последней четверти XIX века. Вроде как пулемет тут уже есть, броненосный флот на паровой тяге, а двигателя внутреннего сгорания еще нет, как нет и авиации — сплошное воздухоплавание. Повсюду господство гужевого транспорта. И винтовки у горных стрелков однозарядные, хотя и под унитарный патрон латунный. У офицеров револьверы уже есть: тяжелые, большие и длинноствольные. Типа киношных ковбойских. И калибр соответствующий. Пуля размером с желудь, наполовину в медной оболочке, из которой тупая головка торчит свинцовая. Останавливающее действие, наверное, рассчитывали на лошадь.

8

Новое место, на котором мы строили полевой укрепрайон, было уже не гористым, но вполне себе равнинным, разве что слегка всхолмленным и поросшим сосновым лесом. Часто между болот. В чем и проявилась главная засада. Сосняк всегда любит пристраиваться на песочке, а нам этот песок копать. Что удивительно, копать траншеи полного профиля, про которые я, грешным делом, думал, что их тут еще не изобрели. Так вот. Мы копаем, а песочек, гад такой, высыхает на солнышке и обсыпается со стенок. Но все равно это намного легче, чем долбить кайлом камень в горах.

На эти срочные работы выгнали всех, даже штабных писарей, не говоря уже о нас — чертежниках. И половину отправили в ближайшие леса жерди и колья выламывать для укрепления окопов плетенками. И все цигель-цигель-ай-лю-лю.

Я оказался пророком, вангуя[82] себе ударный труд на ниве черчения, чем мы и занимались весь световой день. Но потом и нас бросили в этот песчаный прорыв, когда красивый отчет о выполненной работе для высокого начальства был уже готов. В двух экземплярах. В туши. Хотя на месте еще и конь не валялся как следует. Даже разборный походный кульман, хоть он и был у меня в чертеже готов, делать стало некогда.

— Ничё… — подмигнул мне ротный, принимая от меня склейку листов ватмана с чертежом. — На то у нас пехота — царица полей. Ей все по плечу. Все переделки пойдут у них по графе обустройства себе полевых удобств. А для нас главное вовремя и красиво отчитаться.

— Но ведь на месте ничего еще не сделано толком, господин капитан, — возразил я.