"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 681

Энни вдруг обняла ее, и, прижавшись стриженой головой к груди матери, серьезно взглянула на нее:

— Мамочка, ну я же тебе говорила — я тебя никогда не брошу. И потом, — девочка улыбнулась, — ну что я буду делать в Лондоне? Носить вышивание за этой принцессой Элизабет? А тут ты, и Джон, и Генри, и море, — даже сравнивать нельзя!

Мэри вздохнула и потрепала дочь по голове: «Ну ладно, пару лет еще поплаваем, а потом поедем с Генри на север, он хочет дом в Бервике купить, рядом с усадьбой нашей, будет в Норвегию ходить, на торговых судах. А пока мы в Англии — отправимся в усадьбу, приведем там все в порядок».

За переборкой раздался голос Джона: «Энни, иди сюда, мне папа разрешил самому к румпелю встать, посмотришь!»

Девочка быстро поцеловала мать в щеку и выбежала наружу. Мэри улыбнулась и, повернувшись к столу, только, было, потянулась за тетрадью, как почувствовала на талии большие, теплые руки.

— Все, — сказал Генри, целуя ее за ухо, — сейчас швартуемся, я иду к священнику, а потом — к ювелиру.

— Придется платье сшить, — грустно заметила Мэри, поворачиваясь к нему, оглядывая свои бриджи и камзол. «И чепец надеть».

Генри провел рукой по стриженым волосам и шепнул: «Все равно — красивей тебя никого нет, любовь моя. Тогда возьмем в этой таверне, у мистера Берри, три комнаты, поживем тут, а потом поедем в Лондон».

— Я уже и сложила все, — Мэри кивнула на багаж, что стоял в углу каюты. «Немного получилось, — она вдруг подняла глаза на Генри и сказала: «Ты не волнуйся, все будет хорошо».

— Все равно, — сказал хмуро Гудзон, — я, может, еще не понравлюсь твоей семье.

Женщина потянулась, и, поцеловав его, ответила:

— Они очень, очень хорошие. И мой брат, когда я отплывала из Джеймстауна, говорил, что хочет затеять какое-то совместное предприятие с Виргинской компанией, так что тебе как раз надо будет с ним встретиться.

Генри сел на койку, и, устроив ее у себя на коленях, вздохнул:

— Девочка моя любимая, обещаю — последнее дальнее плавание. Потом вернемся, будем жить в Бервике, и я стану ходить в Северном море. Просто, — он потерся щекой об ее плечо, — я себе не прощу, если не узнаю, что там. Если снимемся с якоря в феврале, то к маю уже обогнем Гренландию, и до осени постараемся пробраться как можно дальше на запад. А там посмотрим, — он поцеловал ее, — глубоко, — и добавил, уткнувшись носом в ее шею: «Я тебя люблю».

— Я тебя тоже, капитан Гудзон, — она полюбовалась им и сказала: «Видишь, как тебе хорошо, когда подстригся. Борода аккуратная стала. Ты вообще у меня красивый».

— Медведь я, — проворчал Генри, целуя ее, — а вовсе не красивый. Ну, пошли, там уже, — он прислушался, — и якорь сейчас бросать будут. Хотя, видит Бог, — его рука пробралась за ворот льняной рубашки Мэри, — я бы сейчас хотел закрыть дверь, и уложить тебя на спину.

Мэри потянулась, и, шепнув ему что-то на ухо, — легко спрыгнула на пол.

— И так тоже, — согласился Генри, выходя вслед за ней из каюты.

Палуба была залита ярким солнцем, темно-синяя вода залива играла легкой волной, и Генри, обнимая ее за плечи, прищурившись, сказал: «Вон там, видишь? Это церковь святого Андрея, наша, морская. Там и обвенчаемся».

— Это Англия? — зачарованно спросила Энни у Джона, стоя рядом с ним у румпеля. «Я ведь тут и не была никогда, я в Копенгагене родилась. Так красиво!»

— Очень, — ласково согласился подросток. «Я ведь тоже, — три года в Англии не был, мисс Энни».

— Я же тебе говорила, просто «Энни», — рассмеялась девочка. «Смотри, шлюпка какая-то к нам идет».

Генри нахмурился, и, перегнувшись через борт, крикнул: «Что такое?». Раздался треск мушкетов и человек в черном камзоле, что сидел у руля, велел: «Сбрасывайте трап!»

— Что случилось? — спокойно спросила Мэри у Гудзона. «Зачем здесь солдаты?»

— Понятия не имею, — он тихо, сквозь зубы выругался. «Вот что, быстро спускайся вниз, там судовой журнал. Его надо передать послу Голландии при дворе Его Величества. Сможешь?»

Мэри кивнула головой и бросилась вниз по трапу. Порывшись в поставце, она едва успела засунуть небольшую, пухлую тетрадь под рубашку и накинуть холщовую куртку.

— Вы кто? — сухо спросил человек, появившись в дверях, окинув взглядом каюту.

— Судовой хирург, — ответила Мэри. «А в чем дело?»

— Поднимайтесь немедленно на палубу и ждите распоряжений, — велел мужчина.

Обернувшись к солдатам, он сказал: «Обыскать тут все, от первого до последнего угла. И проверьте стены, в них могут быть тайники».

Палуба «Полумесяца» была оцеплена солдатами.

— По приказу его величества короля Якова, вы арестованы, — невидный человечек защелкнул наручники на капитане. Он рассмеялся: «Ничего, вы, моряки, и с одной рукой по трапу спускаться умеете. Шпагу, пожалуйста».

— Еще чего не хватало! — взорвался Гудзон. «По какому праву вы меня задерживаете?»

— Я же вам сказал, — терпеливо повторил человек, — по приказу короля Якова. Вот он, с подписью и печатью. И отдайте шпагу, капитан, не заставляйте меня применять силу.

Гудзон стиснул зубы и протянул ему клинок.

— А мой корабль? — Генри хотел, было выругаться, но сдержался.

Человечек пожал плечами: «Барк задержан, со всем экипажем, до особого распоряжения. На берег сходить запрещается».

Мэри увидела испуганные глаза детей и, поймав взгляд Генри, едва заметно дрогнула ресницами. Тот сказал, одними губами: «Я люблю тебя», и, цепляясь рукой за трап, стал спускаться в шлюпку.

Женщина, было, хотела подойти к детям, но путь ей преградили скрещенные мушкеты.

— До окончания обыска все остаются на своих местах, — лениво сказал человек в черном, наблюдая за удаляющейся от «Полумесяца» шлюпкой.

В привешенном к переборке фонаре горела свеча. Мэри оглядела приведенную в порядок каюту и сказала: «Так. Джон, ты остаешься тут, присматривай за Энни, пожалуйста. Если вас отпустят на берег, на что, впрочем, надежды мало, — она дернула углом рта, — возьмите комнаты у мистера Берри, я его предупрежу, и оставлю деньги».

Мэри наклонилась над кожаным мешком. «Судовой журнал, пистолет, порох, золото, — пробормотала она. «Энни, дай мне кинжал, он в поставце».

— Миссис Мэри, — голубовато-серые глаза Джона были наполнены слезами. «Миссис Мэри, — голос мальчика задрожал, — а с папой все будет в порядке?».

Женщина наклонилась и поцеловала подростка в лоб. «Все будет хорошо. А вы ждите — за вами приедут из Лондона».

— Мамочка, — Энни взяла ее руку, — возьми нас с собой, пожалуйста.

Мэри присела на койку и обняла обоих детей. «Милые мои, — вздохнула она, целуя стриженые головы, — льняную и русоволосую, — я одна спущусь по якорной цепи и доплыву до берега, а втроем, — она помолчала, — это слишком опасно. Там солдаты с мушкетами, вы же сами видели».

— Папа не сделал ничего плохого, — зло сказал Джон, — почему его арестовали?

— Мы во всем разберемся, обещаю, — Мэри напоследок поцеловала детей и велела: «Не сидите за полночь, ложитесь спать, пожалуйста». Она обернулась на пороге, и, перекрестив их, подумала: «Что бы там ни было, я не верю, что Генри сделал что- то дурное. Он не мог, не такой он человек. Это просто недоразумение, и все выяснится».

Она неслышно поднялась по трапу, и, выскользнув на палубу, спряталась за мачту. Ночь была лунной, тихой, солдаты стояли на корме, о чем-то переговариваясь.

Мэри, прижавшись к борту «Полумесяца», пробралась к якорной цепи, и, стала быстро спускаться вниз, к темной, чуть волнующейся воде.

— Гремит что-то, — раздался сверху голос. Солдат перегнулся через борт, подняв фонарь.

Мэри прижалась к обшивке корабля и затаила дыхание.

— Нет, показалось, — услышала она сверху. Свет исчез, шаги стали удаляться и Мэри, задержав дыхание, нырнула в холодную воду.

Джон посмотрел на грустное лицо Энни и тихо сказал: «Ты не волнуйся, пожалуйста. Ты же говорила, твоя мама хорошо плавает».

— Да, — Энни привалилась к переборке, обхватив колени руками, и положила на них подбородок. «Понимаешь, Джон, мы всегда с мамой были вместе, всегда, а теперь я не знаю, — что с ней».