Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Иванов Сергей Григорьевич - Страница 689

На этот раз обошлось без поломок, аварий, дорожных пробок (снежных заносов, смерчей, цунами), и транспорт достиг КБ вовремя – к немалому разочарованию здешних придверных. Лишившись на проходной паспорта, Вадим поднялся тремя этажами выше, ткнулся в знакомую дверь. И притормозил, озираясь.

Служителей лаборатории: пару десятков спецов и нескольких трудяг, – поместили в одну просторную комнату, заставленную столами и стендами. Все уже были в сборе, и в воздухе стоял неумолчный гул: сотрудники обменивались свежими впечатлениями, приходили в себя после утренней гонки на службу, готовились к чаепитию под домашние заготовки. О работе пока не помышляли, только Оросьев, неопрятный костлявый человечек средних лет, оправдывая статус народного бдителя, с увлечением обзванивал подшефных, чтобы затем потребовать у опоздавших объяснения. А между звонками собирал подписи под очередной кляузой, обличающей фривольности вчерашней Программы: контролировать – так уж всех!..

Негромко поздоровавшись, Вадим пробрался в свой укромный угол, отгороженный от прочего объёма фанерными щитами, согнал с кресла молоденькую лаборантку, уже пристроившуюся там с вязанием, и облегчённо расселся, вытянув под столом ноги. В общих чаепитиях он участия не принимал, а своё утреннее яблоко уже слопал. Вообще, от дружного лабораторского коллектива Вадим держался на удалении, и к этому успели привыкнуть. К сожалению, приглушить громкость некоторых голосов было не так просто, как выключить тивишник.

– Слыхали? – зычно вопрошала Нонна. – Нынешней ночью ещё одну шлюшку кончили! – Морщась, Вадим потянулся к наушникам. Сия габаритная, немолодая уже дама создавала половину шумового фона лаборатории, обладая лексиконом и резкостью суждений кормушечной раздатчицы, – хотя на сей раз тема оказалась занятной: – Опять, говорят, разорвали в мелкие клоки, а по всем кускам – следы страшенных когтей. Во как, сограждане: нашлась наконец на них управа! Ходят, понимаешь, чуть не голыми, титьками трясут, задами вертят…

– А вам и завидно? – задорно вступила юная Асенька, всегдашняя оппонентка Нонны. – Для вас же любая молоденькая кралечка – шлюха!

– Это селёдка вроде тебя – кралечка? – с пренебрежением фыркнула Нонна, выпячивая пышный бюст. – Сначала хотя бы замуж выберись, фифа!.. Я что скажу, – продолжала она, обращаясь к остальным, – давно пора за них взяться. Распустились, дальше некуда: на мужиках виснут, не успели познакомиться – в койку. Теперь у них гонору поубавится!..

Кажется, подобная перебранка и называлась у большинства «общением». Словно у тех склочных, однако прилипчивых шавок, подсовывающих любимую кость «предполагаемому противнику», чтобы возник повод полаяться всласть.

Не слушая больше, Вадим включил музыку и погрузился в работу. Всё-таки он решил взяться за приёмник, нацеленный на то «светлое настоящее», диалоги из которого иногда подслушивал. Конечно, мало шансов, что там его ждут, но вдруг? Если существует общепланетная сеть незаурядов, может, и он достоин в неё войти? А что до пресловутого прерывателя, так это, в общем, баловство – подождём, человечество без него не обеднеет. На крайний случай сойдёт и гипноз.

Итак, попробуем углубиться в себя ещё раз – ведь тут сокрыто столько тайн! Что я ощущал, когда погружался мысле-облаком в тивишник? «Свет мой, зеркальце, скажи…» Именно что зеркало! – вдруг сообразил Вадим. Я сидел перед отсвечивающим экраном и словно наблюдал на нём свои отражения, зажившие в Зазеркалье собственной жизнью. Либо они и вправду плоды моей неуёмной фантазии, либо те парни настолько схожи со мной, что облако без особенной настройки отзывается на их послания – точно естественный резонатор. Столь мощный телепатический посыл, что уже выходит на сознательный уровень. Но даже при полном подобии он возможен, только когда души соприкасаются оболочками… либо когда запускают друг в друга корни. А в чём дело тут: только ли в сходстве или ещё и в усилении сигналов? И каким должно быть усиление, чтобы пробиться сквозь наш мир? Сколько я знаю, здешняя среда не пропускает мысли – только отзвуки эмоций.

Однако там, перед экраном, присутствовало ещё кое-что: стойкое ощущение чужого взгляда – действительно чужого, даже враждебного. Может, пока я играю в свои бирюльки, кто-нибудь наблюдает за мной оттуда, прикидывая: а не пора ли взять сего шустрика в оборот? И с теми ребятами он даже близко не стоял – просто так уж совпало в колдовском Зазеркалье: я вылавливаю одних, а кто-то ловит меня. То есть не одного меня, но всех вольнодумцев, застигнутых у тивишных экранов. Эдакий тысячеглазый страж-демон на службе у режима. Бред!..

Однако с тивишниками явно не всё в порядке. Начать с того, что ими заменили прежние телевизоры, причём повсеместно. Собирали у граждан приёмники, якобы для перенастройки, затем возвращали – уже модернизированными, с фиксированной частотой и без лишних регуляторов. Из новых деталей добавилась единственная – прилепленная к экрану и залитая в такой прочный пластик, что его не брал даже алмаз. Отключить её было нельзя, поскольку тогда летела и трубка, однако реального смысла во вставке не мог обнаружить ни один нормальный спец. Предполагалось, она улучшает качество приёма, – но поди проверь! Зато электричества вставка потребляла несуразно много, оставаясь при этом безмятежно прохладной, – будто преобразовывала его в иную энергию, не теряя ничего на тепло. «Может, в ней всё дело? – думал Вадим. – И без вставки не возникло бы ни видений, ни ощущений? Как же она действует, интересно, – как улавливатель телепатем? Или это и есть та самая дверца – в неведомое? Жаль, что её нельзя вскрыть… и неспроста, видимо. Этот секрет для узкого круга, а значит, готовится очередная пакость».

Увлёкшись, Вадим не сразу заметил, что единственный выход из его замечательной берложки перекрыт грузным телом. Перед ним стоял Толян, душка-лабуправ, и беззвучно шлёпал мягкими губами. Некоторое время Вадим с неудовольствием созерцал его, затем всё-таки снял наушники. Но и тогда смысл слов, слетавших с энергично шевелящихся губ, дошёл до него не сразу: быстро переключаться Вадим не умел. И чем глубже бывало погружение, тем дольше приходилось всплывать. Наконец он разобрал:

– …чего со мной делаешь, а? Сидел бы тихо, как все, – неужто так трудно? Сколько раз тебя прикрывал, помнишь?

– А? – тупо откликнулся Вадим – как бы издалека, ещё не вынырнув толком. – Чего?

– Прикрывал я тебя? – переспросил Толян.

С покаянным вздохом Вадим подтвердил:

– Как же – было.

– И сколько можно? То на песенный фестиваль тебя вызывают, то с домовыми цапаешься… А знаешь, чего сказал про тебя управитель?

– Что? – послушно спросил Вадим.

– Пусть, говорит, ваш самородок на Студии отоваривается, раз такой исключительный, но только я – это он говорит – только я про такого студийца что-то не слыхивал!

«История повторяется, – с усмешкой подумал Вадим, – один в один. Господи, какие же они всё-таки одинаковые!»

– Так пусть и по…

– Слушай, не высовывайся – прошу тебя! – сказал Толян. – Я ж всегда тебя подстрахую, только не нарывайся, живи смирно.

– А кто против?

– Может, тебе заняться нечем? Так давай подброшу работёнку, и даже не очень пыльную. Чего б ты хотел разработать?

– Да что тут можно разработать, Толик? – усмехнулся Вадим. – Мы ведь копировщики, будто не знаешь! Передираем с ворованных образцов.

Действительно, даже такой стимул: изобретать, – у спецов отобрали. Не говоря о материальных. После короткого всплеска энтузиазма, незадолго до Отделения, в действие опять вступил проверенный принцип: минимизации трудовых затрат. Теперь если и делалось новое, то в Институте. Вот где питомник гениев, аж завидки берут, – только где ж их прячут?

– Но ведь существует уйма безобидных, непредосудительных дел, – гнул своё Толян. – Почему, к примеру, тебе не собрать магнифон – с твоими руками это…

– У меня их три.

– Чего? – опешил Толян.

– Ну не рук же?