Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Иванов Сергей Григорьевич - Страница 818

– По стойлам.

– Может, их вовсе кастрировать, как в некоторых сектах? Сразу прекратят развратничать да интриговать, а здоровье, говорят, даже улучшится.

– И проживут намного дольше, – поддакнул Вадим. – Только захотят ли творить?

– То-то и оно, – вздохнул настоятель.

– А что, ваша продукция ещё пользуется спросом?

– Как поглядеть. Имя не обессмертишь, а на прокорм хватает.

Словно подслушав, в открывшуюся дверь шмыгнули две невзрачные «мышки» с преданными глазами, видимо, из послушниц, и не без умелости принялись накрывать на стол. Была ли это обычная трапеза настоятеля либо расщедрились ради дорогого гостя, но ассортимент оказался на зависть.

Сколько творцов может набраться в миллионном городе? – прикинул Вадим. С тысячу? Пара-тройка сотен отошла Студии, больше туда не влиться, – а прочие, выходит, остались без призору? Но ведь и крутарям хочется иногда оттянуться. («И зрелищ», а как же!) И кто снабдит их, если не творцы? В конце концов, даже у лагерников пользовались спросом фантазии Штильмарка, а чем крутари хуже? Не говоря о торгашах, умельцах, наймитах. Не всё ж им зарабатывать, надо и тратить? А творцы, как все прочие, стоят ровно столько, сколько за них готовы платить.

– Власти не беспокоят? – спросил Вадим, только «мышки» убрались. – Имею в виду Крепость.

– Что упало, то пропало, – слабо улыбнулся наставник. – Знаешь ведь? Мы даже сотрудничаем.

– А «волки»?

– Этим и вовсе… Какие у нас доходы? Самим бы протянуть.

– Ну, не скромничай – похоже, вы не бедствуете, – Вадим кивнул на стол. – Откуда такое обилие? Натуральный обмен, да?

– Нам повезло на прихожан, – уклончиво ответил Калуф. – Среди них немало людей со связями.

Вадим усмехнулся: уважают на Руси творцов. Только за какие заслуги? Ни ума народу не прибавили, ни совести.

– Вы как та жёнушка душегуба, – сказал он, – что не желает знать, на какие доходы жирует. А ну как придётся отказываться!..

– «Бойся данайцев», да? Уж я ль не боюсь!

– Оттого и похудал так? Смотри, старичок, не надорвись.

– А вот ты всё молодеешь, – позавидовал Калуф. – Словно тот чудик в Белой Руси, коего супружница отравила невесть чем, – так он с той поры крепчает год от года, а спать прекратил вовсе. Кто бы меня так траванул?

– Что ли, вычитал где? – заинтересовался Вадим. – Не скажу, что один в один, однако сходство имеется.

– Ещё говорят, температура у него упала градуса на три.

– Здесь мы разошлись: я-то прогреваюсь до кончиков пальцев, судя по реакции некоторых дам.

– «Для дам и не дам, – негромко напел Калуф, – совет хороший дам: нигде и никого не подпускайте к телесам».

– Тоже, совет!.. Уж лучше ошибиться разок-другой. В жизни не так много радостей, зачем лишать себя едва не главной?

– Ничего нет выше творчества! – возгласил наставник. – Что уводит в сторону, надо отринуть.

– А, собственно, что уводит? – осведомился Вадим. – У правильно устроенного человека «все дороги ведут».

– «Мир станет счастлив только тогда, когда у каждого человека будет душа художника», – со вкусом процитировал Калуф. – Кто сказал?

– Роден, – ответил Вадим, – Огюст. Это и есть ваша цель?

– А чем плоха?

– Творец, как высшая стадия человека!.. Думаешь, этим исчерпываются достоинства сапиенса?

– Был бы дар, остальное приложится, – заверил хозяин. – А одаривать должен Великий Дух и не абы кого, но достойных.

– Ну-ка, ну-ка… Это кого же? Выкладывай, чего вы тут без меня наворочали!

Понукаемый Вадимом, хозяин не без гордости поведал, сколь много преуспели они в построении нового братства, разросшегося уже настолько, что вполне могло именоваться даже не сектой или монастырём, но церковью – «божьим домом». Правда, сам Калуф до сих пор скромно звался аббатом, но в подчинении у него оказались кардиналы да епископы, не считая нескольких орденских генералов и одного великого магистра, ведающего охраной, – так что впору было вспомнить о равном значении слов «аббат» и «папа»: отец. А заодно о смысле других терминов, принятых в католицизме: «епископ» значило надзиратель; «кардинал» – главный (из надзирателей, видимо); «архи» – старший. Кстати сказать, монахи одного из подчинённых Калуфу орденов провозгласили себя доминиканес, «псами господними», и учредили церковные Суды под председательством епископов. Другой орден больше смахивал на тайное общество либо секретную службу, хотя именовался не Обществом Иисуса, а Школой Основателя. Третий орден составили воображенцы.

– Правда, они настоль отклонились от Русла («От линии партии», – мурлыкнул Вадим.), что уже граничат с ересью, – огорчённо заметил Калуф. – Самостоятельные не в меру – того и гляди уйдут в раскол!

Из дальнейшего выяснилось, что кардиналы заведовали направлениями в Творчестве (литература, музыка, изображение, постановка), за видами помельче присматривали епископы. Одним из них, кстати, стал Беленький, а вот в литературные кардиналы угодил знаменитый Калужцев, действительно замечательный творец, в недавнем прошлом светило союзного масштаба и до сих пор полный благих намерений. Прочую братию составили иереи, возведённые в сан, как и положено, через священство (епископское рукоположение) и таким способом наделённые, якобы, особой благодатью Великого Духа, делающей их посредниками между ним и людьми.

– А как же! – убеждённо подтвердил Калуф. – Недаром говорят: «божья искра» или «божий дар»? Вот мы и одаряем достойных.

– Приняли, значит, на себя божественные функции? – хмыкнул Вадим. – Упорядочили, вывели критерии, поставили на поток. Даже из талантов устроили кормушку!

Впрочем, устроено всё было по уму – если допустить, что творчество и впрямь нужно организовывать. Всё-таки не зря Калуф столько подвизался в функционерах и за образец принял структуру, простоявшую не одну тысячу лет, выверенную и обтёсанную временем. А идейному партийцу обернуться истовым верующим не так и сложно. Даже для Вадима здесь отыскалась бы подходящая нишка, ибо убеждённых бирюков или особо капризных определяли в отшельники, заселяя пустующие дома неподалёку от монастыря.

– Как же вас теперь величать? – спросил Вадим. – Создателями?

– Почему? – удивился Калуф.

– А чего мелочиться?

– Лучше уж противленцами.

– Протестантами, что ли?

– Ну зачем?

– А зачем противленцами?

– Надо ж как-то обособиться от Студии? Вот туда слили самые подонки!

– А у вас, стало быть, сливки?

– Можешь насмешничать сколь угодно, но среди нас действительно нет бесталанных. У кого больше, у кого меньше, однако в каждом что-то брезжит. А когда такая масса единомышленников смыкается в организм, это даёт новое качество. Ты ещё не понял силы единства, не узнал на своей шкуре – в отличие от меня, поварившегося в прежних котлах.

– Шкуры у нас разные, – буркнул Вадим, однако аббат пренебрёг.

– Вначале мы не понимали это, – продолжал он, – Когда собирается столько творцов, их сознания слепляются в облако, глубиной и мощью превосходящее любого одиночку, и формируют некий обобщённый образ, который мы окрестили Великим Духом. Это как бы наш суммарный творческий банк, и только мы властны распоряжаться его созидательной силой. Возжелаем – одарим соискателя потенцией. А нет – извините.

– Лептонная теория богов? – задумчиво почесав нос, спросил Вадим. – Слепили Творца по своему подобию, а теперь его благодатью наделяете прочих, невзирая на морды? Надо ж, как удобно! Только не лепи мне горбатого, родной. Скидывались-то все, а на общаке сидят одни паханы.

– Переведи, – нахмурясь, потребовал Калуф.

Впрочем, «по фене ботал» он лучше Вадима – просто выигрывал время, чтоб придумать ответ.

– Уже и ты оцениваешь других? – спросил Вадим. – Мало того – судишь. Дорвался, да? Неистребим институт рецензентства!

– Всё-таки я разбираюсь в этом лучше многих, – сдержанно возразил аббат. – Кому-то ж надо оценивать?

– На фига – не дают покоя лавры «молодогвардейцев»?