Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Иванов Сергей Григорьевич - Страница 819

– А как ещё «раздать сёстрам по серьгам»?

– Уйдите – все. Без вас разберутся, кто чего стоит. Люди рассудят, и – время.

– Ты наивен, Вадичек! Людям нужна жвачка.

– Им пригодится всё, кроме директив, – даже твои советы. Но ведь ты претендуешь на большее? Хочешь решать за них, поднимать, воспитывать. Так и без тебя есть кому – вспомни Студию.

– Но ведь там бездари!

– Мне омерзителен снобизм, – сказал Вадим. – Не потому, что обидно, – бог с ним, переваривали не такое. Но зачем человеку так уж стараться смешивать ближних с грязью, если он и впрямь в себе уверен?

Сбоку открылась потайная дверца, и в кабинет проникла Кэт, уже без макияжа, свежевымытая, в халатике и босиком. Молча пристроилась на стульчике позади Калуфа и принялась массировать ему затылок, как некогда учил Вадим. Несмотря на полноту и проступившие, словно на пожухлом яблоке, морщины, женщина ещё не растеряла привлекательности и своим видом – аппетитным, домашним, – сразу добавила комнате уюта. Она походила на заслуженный диванчик, скрипучий, зато надёжный, который рачительный хозяин не променяет на модерновую кушетку. Рассеянно улыбаясь, аббат блаженствовал, всё-таки дождавшись от Вадима услуги, хотя и через посредство.

– По примеру ненцев могу предложить тебе самое дорогое, – объявил Калуф негромко. – Но ведь ты опять со своим самоваром? Свято место не пустует.

– Как и у тебя. Семейный подряд, да?

– А кто виноват? – спросила Кэт. – Не сбеги ты тогда, кто знает, как распределились бы места! Думаешь, нам легко это далось?

– Говорят, «неважно, какие дороги мы выбираем», – сказал Вадим. – Милая, ты ж всегда разрывалась между симпатией и службой. Слава богу, наконец удалось это совместить.

– Видишь ли, Вадичек, – заговорил хозяин, – помимо официальной иерархии у нас имеются неформальные связи, кои сплачивают куда сильней.

– Гарем, что ли? Или группешник?

– Почитаемый тобою Хайнлайн называл это «цепочкой», мы же – Семьёй. Именно так, с большой буквы. Где ещё могло прижиться такое, как не среди творцов? Партнёрами мы готовы делиться, из потомства культа не делаем. Нам есть чем обессмертить себя, кроме как детьми. Другое дело, не всем это удаётся, – так ведь и дети не всегда радуют?

– Что характерно, – сменил тему Вадим, – существует Студия, которая обслуживает Крепость, а большинство прочих ублажает ваша церковь, благо и на неё хватает творцов. И сходства между Студией и церковью куда больше, ибо строятся на общих принципах и служат похожим целям. В стороне остались немногие одиночки – так, может, лишь они действительно свободны?

– Намекаешь на себя? – неприязненно спросил Калуф.

– На себя тоже – почему нет? Но есть и другие. Некоторые даже появляются тут, поддакивают заправилам. Потом возвращаются к себе и принимаются творить, забывая про здешнюю суету. Плевать им на ваши игры, они витают в иных сферах!

– В высших, хочешь сказать?

– Хочу, – снова согласился Вадим. – А у тебя найдутся повыше?

Аббат повздыхал сокрушённо, косясь на молчащую Кэт, затем сказал:

– Боже, как я устал! Ведь затевалось всё ради Творчества – в этом был смысл! А сейчас что? Зачем-то учредили при церкви Суды, проверяющие творения на истинность, – это что: цензура или, того пуще, инквизиция?

– А ты вроде ни при чём, да?

– Что я могу! И кто вообще с этим справится? Сколько ни пытаемся строить храм, каждый раз выходит – тюрьма.

– Ну да, «хотели как лучше, а получилось как всегда», – хмыкнул Вадим, – Классика!

– А чего стоят доминеканес? – продолжал жаловаться Калуф. – А служба охраны? Уже и не поймёшь, кто тут кому подчинён, – всё расползается!

– Плохо быть правителем добрым и слабым, верно? Уважают силу, на крайний случай – жестокость.

– А знаешь, как «школьники» кличут своего генерала? «Чёрным папой», никак не меньше. Понятно, под кого роют?

– «Чёрные папы», «серые кардиналы», – Вадим философски пожал плечами. – Такова партийная жизнь!

– Но иногда нам удаются странные вещи, – сказал Калуф. – Не веришь?

– Вот такие? – спросил Вадим, движением пальцев гоняя по столу пластмассовый шарик – не касаясь. – Ещё я умею насылать болезни – только зачем? Лечить тоже могу.

– С огнём ведь играем, – ёжась, заметил аббат. – Не дай Бог, выпустим джинна!

– Так пригласите спецов, владеющих методой. Уж они собаку съели на исследованиях. А сами вы точно дров наломаете.

– Где нынче возьмёшь их, собакоедов? – посетовал Калуф. – Перевелись умельцы. В Крепости такие не выживают и частникам не нужны.

– При желании сыщутся. А насчёт «огня»… Если твои построения верны и ваше «священство» действительно что-то стоит, то ведь ты, Калуфчик, сидишь на сундуке с сокровищем либо на бочке с порохом – выбирай, что нравится. Дело даже не в стихии, коя может пробудиться от ваших упражнений, а в тех мерзавцах, которые поспешат наложить на неё лапы. Большая власть, как и большие деньги, чревата опасностью – или забыл? Может, вас просто пасут до времени, а стоит проклюнуться результату…

– Господи! – Калуф шарахнулся от узкой тени, скользнувшей к ним из затемнённого угла. – Кто здесь?

– Хотел взглянуть на мой «самовар»? – спокойно откликнулся Вадим. – Знакомься – Эва!

Конечно, он почувствовал подружку сразу, только она возникла в комнате, и не удивился: наверняка ведьма знала тут все ходы, включая самые тайные. Приблизясь, Эва откинула с головы капюшон, затем уронила на локти весь плащ, представ в том же легкомысленном платьице, и без церемоний уселась Вадиму на колени. От одного этого у него вздыбились волоски по всему телу, а каждую выпуклость её упругого зада Вадим ощущал, будто оба были голыми. Однако вида постарался не подать.

– Одно могу сказать, – продолжил он ровным голосом, – чем дальше в это погружаешься, тем важнее блюсти себя. Мораль – вовсе не абстракция, как думают многие, она укореняет творцов в этом мире.

– А много тебе встречалось людей, по-настоящему чистых? – возразил Калуф. – Хоть кому-нибудь доверяешь на все сто?

– Ты знаешь – да! И мне кое-кто верит без оглядки. Дураки, видимо?

– Ну конечно! – хмыкнул аббат. – Ты являешься словно из другого, придуманного кем-то мира, где мужчины, как один, герои, а женщины прекрасны, точно богини. Где не перевелись мудрецы и святые, а если злодей, то уж такого размаха, что кучки дерьма, вознесённые у нас по недоразумению, от зависти сожрали бы свои бородки и усища… Где страсти неистовы и прозрачны, и даже злоба вызывает почтение.

– Да ты романтик, Калуфчик! – удивился Вадим. – Чего б тебе самому не создать такой мир?

– Где уж нам! Мы не создаём миры – только срисовываем их с натуры либо вспоминаем.

– А ты пробовал? Вы же творцы, как-никак!

– Скорее «никак», – засмеялся Калуф. – Мы сами установили себе рамки, ссылаясь на беднягу Мезинцева, благо тот не может возразить, – но ведь он многое сотворил, а на что годимся мы? Реалисты хреновы!.. Да что это такое: реальность? Можно ли на ней построить мир?

С улыбкой Вадим произнёс:

– «Иные зря свои проводят дни, отважных духом не поймут они».

– Кто сказал? – заинтересовался Калуф.

– Цао Чжи, второй век. Ты ведь любишь древних китайцев?

И тут Вадим навострил уши: в прихожей раздались приглушённые голоса, причём один показался знакомым. Сейчас же Эва набросила на голову капюшон, словно прячась. Затем в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вступили.

Вошедший оказался высок и сухощав, как сам Калуф, только одет попроще, в двухцветную мантию и грубые сандалии. Вообще, он походил на аббата точно родной брат, но, в отличие от Калуфа, гостя переполняла энергия, делая его тощие члены проворными, как у паука. А с широкой плоской груди на людей скалился фосфоресцирующий пёс с пылающим факелом в зубах – куда там собачке Баскервилей! Бедняга Эрнст всегда питал слабость к пошлым эффектам и с возрастом, кажется, не остепенился.

В упор не замечая Вадима и женщин, он приблизился к обречённо вздыхающему Калуфу и навис над ним, словно грозовая туча, сверкая в четыре глаза.