Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Величко Андрей Феликсович - Страница 262

– Лед растает, и здесь будет баня, причем в невесомости.

– Аппаратура в герметичных корпусах, а нам с тобой все-таки лучше баня, чем духовка.

– Ладно, уговорил. Меняемся, вон, Земля уже начала передачу. Обрати внимание, нам дают довольно широкий коридор входа.

– Разберусь.

«Нырок», то есть вход в верхние слои атмосферы, произошел над Индийским океаном, на высоте восемьдесят пять километров.

Сначала исчезла уже успевшая надоесть невесомость, а потом начались перегрузки. Правда, не такие уж большие, порядка пяти «же». И чем дальше, тем жарче становилось в жилом отсеке. Если бы не лед, то не знаю, смог ли я бы это выдержать, не потеряв сознание. Скафандр, конечно, имел свою систему охлаждения, но она не очень-то помогала. А тут еще из-за стопроцентной влажности стекло шлема начало запотевать и снаружи, и изнутри. Снаружи я его кое-как ухитрялся протирать рукой, а изнутри оставалось надеяться только на систему внутренней вентиляции скафандра. В общем, что-то я видел – примерно как на автомобиле в дождь при неработающих щетках.

Как и ожидалось, направленная антенна перестала работать почти сразу, но обе широкополосные – основная и резервная – держались. Впрочем, связи с Землей все равно не было, она должна была появиться только после выхода из «нырка».

Он закончился быстрее, чем я успел претерпеть серьезный ущерб здоровью. То есть по сравнению с тем, который уже претерпел, этот был не очень серьезным. Главное, после выхода из атмосферы удалось двумя короткими включениями двигателей достичь указанных Землей параметров и выйти на околоземную орбиту.

– Она не самая оптимальная, но витков пятнадцать ты точно прокрутишься, – утешил Фроловский. – Кислорода тебе хватит?

– Разумеется, нет! У меня его максимум на шесть часов. Могу растянуть на восемь, потом еще часок поагонизирую, и все.

На самом деле, если очень постараться, мы с Антоновым теоретически могли успеть слегка восстановиться и махнуть в будущее. Там отдохнуть, взять кислорода еще часа на полтора экономного дыхания – и все. Второй прыжок в двадцать первый век был маловероятен.

– «Союз-14» уже на старте, – сообщила Земля. – Приблизится к вам на третьем, максимум на четвертом витке.

– Ясно, жду.

Да, мне теперь оставалось только ждать. Все возможности управления моей космической конурой были исчерпаны.

В конце третьего витка Антонов буркнул:

– Пора снова идти за кислородом, иначе ты тут у меня задохнешься.

– Сам вижу. Ты сможешь?

– Не знаю, но пробовать-то все равно надо.

У нас получилось, но с большим трудом. И если раньше в течение этого полета по прибытии в будущее Антонов чувствовал себя лучше Скворцова, то теперь было наоборот.

– Ты как хочешь, а мне надо полежать, пока не упал, – буркнул он и плюхнулся на диван.

– Все настолько плохо?

– Сам попробуй.

Я попробовал встать и чуть не упал. Ноги ватные, голова кружится, в глазах темнеет. Нет уж, действительно надо полежать, даже поход к холодильнику откладывается. Можно не дойти. То есть теперь не только там, в двадцатом веке, организм Скворцова дышит на ладан. Антоновский здесь тоже ничуть не лучше. Единственная разница – тут я могу отдыхать в человеческих условиях столько, сколько понадобится. По идее, должно помочь. И сейчас надо поспать, Антонов, вон, уже дрыхнет.

Впрочем, толком поспать нам с духовным братом не дали. Щелкнул замок входной двери, и в квартиру, подобно небольшому, но довольно упитанному урагану, ворвалась Марина, у которой был свой ключ.

– Вить, что с тобой, – закудахтала она, – звоню, никто не отвечает, да на тебе вообще лица нет!

Так как Антонов еще толком не проснулся, отвечать пришлось мне.

– Ну… так, немного переутомился. Переоценил силы.

– Немного?! – возмутилась женщина. – Да ты когда в последний раз в зеркало смотрел?

Она вытащила из сумочки зеркальце и сунула его мне под нос. Ну и рожа, краше в гроб кладут, подумал я.

– «Скорую» вызвать?

– Нет, лучше помоги поесть, а то мне трудно дойти до холодильника.

– Сейчас, ты лежи, лежи, не дергайся, я сама! Чего тебе принести?

– Будь добр, оставь нас одних, – подал голос наконец-то очнувшийся Антонов. – Это меня сейчас начнут с любовью кормить с ложечки, а вовсе не тебя.

Когда мы со слегка оклемавшимся Антоновым вернулись в двадцатый век, в наушниках скафандра звучало:

– Барсук, ответь Кедру! Барсук…

Гагарин, вылетев вытаскивать меня с орбиты, взял тот же позывной, что был у него в первом полете. Насколько я помнил, вместе с ним должен был лететь Леонов.

– Кедр, слышу хорошо. Ты где?

– В семи километрах, вижу тебя, скорость сближения восемнадцать метров в секунду. Дождешься или увеличить?

– Дождусь, – подтвердил я.

Антонов тем временем пытался в уме поделить семьдесят тысяч на восемнадцать. Получалось так себе, соображал он еще довольно замедленно. После перехода ему опять поплохело.

– Не семьдесят тысяч, а семь, – поправил я его. – Это будет около четырехсот секунд, но надо учесть, что Юра в конце должен сбросить скорость. В общем, минут через пятнадцать нас отсюда вытащат, пора стравливать давление из кабины и открывать люк.

– Образцы, образцы не забудь! – в который раз за экспедицию напомнил Антонов. Правда, на сей раз довольно вяло.

Глава 35

Собственно говоря, именно с чего-то такого моя жизнь в двух временах и начиналась. Я лежал без сознания, отлично это осознавал и занимался лечением пострадавшего организма. Правда, имелись и отличия.

Во-первых, пациентов было два. Мне, Скворцову, теперь приходилось приводить хотя бы в относительный порядок сразу и Антонова в двадцать первом веке, и Скворцова в двадцатом.

Во-вторых, их бессознательное состояние было в значительной мере искусственным – оказалось, что сразу по двоим так проще работать.

И наконец, отличался состав бодрствующих около двух тел. В шестьдесят втором году у кровати Скворцова сидела пожилая медсестра, которой в общем-то всякие пациенты давно надоели, и она считала дни до выхода на пенсию. Теперь же у дивана, на котором валялся Антонов, дежурила Марина, и мне стоило немалых трудов убедить ее не вызывать «Скорую помощь». А тело Скворцова плавало в невесомости посреди бытового отсека «Союза», и Гагарин с Леоновым по согласованию с Землей выполняли последнее по времени указание Скворцова – «меня не кантовать, пока сам не очнусь».

Ну вот, кажется, что-то получилось, подумал я. Во всяком случае, и Антонов, и Скворцов теперь смогут продолжить восстановление сил каждый сам по себе. И что это там бубнит?

Я прислушался и разобрал, что Леонов беспокоится – я, мол, уже четвертый виток болтаюсь тут без сознания, так, может, меня перетащить в спускаемый аппарат и зафиксировать в кресле? И садиться, а там пусть им медики занимаются, а то как бы не помер прямо тут.

– Держи карман шире, помрет он, – возражал Гагарин. – Я своими глазами видел, как он управляет своим организмом. Это мы сами виноваты, не уточнили, сколько времени он собирается так висеть, пока была возможность. В общем, пока не минули земные сутки, ничего не предпринимаем. А там запрашиваем указания у Земли.

– Не надо, – встрял в беседу я. – Помогите перебраться в спускаемый аппарат и сообщите на Землю, что мы готовы к посадке.

– Вот, – обрадовался Юрий, – ты уже в порядке?

– В относительном. Чтобы прийти в полный после такого полета, нужно не меньше двух недель. В хорошем санатории на берегу моря, с женой и дочерями. И с собакой, Джульке будет обидно, если его не возьмут.

– Но сейчас перегрузки-то при входе в атмосферу выдержишь?

– А куда ж я денусь? Придется.

Но еще до начала перегрузок нам пришлось маленько поволноваться. Сразу после отделения спускаемого аппарата в кабине раздалось шипение и давление стало резко падать. Но мы были в скафандрах, так что немедленная смерть нам не грозила. Хотя, конечно, это были даже гораздо более легкие скафандры, чем тот, в котором я просидел сначала путь до Луны, а потом – оттуда на околоземную орбиту. Но во всяком случае, десять минут жизни конструкторы гарантировали.