Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Величко Андрей Феликсович - Страница 845

В общем, идею с изменой цесаревна отвергла почти сразу, и теперь оставалось только одно – немедленно по приезде в Москву идти к бабке. Вот только возьмет за отворот она, надо думать, уж всяко не меньше, чем за приворот. Но это не страшно, Петя обещал дать денег, как только они вернутся в столицу. Пока же его надо как-то отвлечь от непонятных мыслей. Наверное, просто самой попросить его провести ночевку в Твери в ее постели. А то ведь так и до черт знает чего додуматься можно, несмотря на еще не снятый приворот. Вон недавно Лиза читала душещипательную пьесу английского писателя Шекспира, там мавр Отелло задушил Дездемону именно из-за большой любви. Так Петя небось свою Лизу любит уж никак не меньше того арапа, и руки у него сильные. Эх, знать бы полтора года назад то, что она знает сейчас! Император ведь дарует ей милости вовсе не за постель, а за дружбу да за помощь в делах.

Кое-чем из своих соображений цесаревна даже поделилась с Еленой – разумеется, не всем и далеко не самым главным.

Татищева слушала свою высокопоставленную не то подругу, не то наставницу вполуха, а мысли ее текли сразу по двум направлениям. Первое было – какая жалость, что она не умеет ездить верхом! Сейчас бы подъехала к царю, что скачет в авангарде… впрочем, а дальше-то что?

Потом она оглядывалась на собеседницу и думала – нет, ну почему же эта стерва не ценит привалившего ей счастья? Петр, оказывается, в придачу ко всем своим достоинствам еще и верный, прямо как лебедь. Вдруг он заболеет или, не приведи господь, помрет, когда узнает, что цесаревна хочет его бросить?

«Тогда я ее сама придушу, и будь что будет», – приняла решение девушка. И ей стало даже как-то легче.

Карл Фридрих Гогенцоллерн, наследный принц Пруссии, тоже ехал в Москву в составе императорской свиты. Разумеется, ему было любопытно посмотреть на бескрайние и, по сравнению с его родной Пруссией, почти безлюдные просторы России, но все же наибольший интерес у него вызывал молодой император этой огромной и дикой страны.

Перед отъездом сюда многие пугали его, говоря, что Петр Второй – жестокий и сумасбродный мальчишка, однако еще тогда Фридрих усомнился – то, что ему было известно про русского царя, входило в противоречие с подобными утверждениями. Подозрения, что на самом деле все обстоит совсем не так, получили пищу через несколько дней по прибытии в Санкт-Петербург и превратились в уверенность после первой же встречи с императором. Тогда Фридрих еще не мог говорить по-русски, так что общаться пришлось через переводчика, в роли которого выступал лейтенант Леман.

Петр Второй выглядел немного старше своих пятнадцати лет, но к этому принц был уже готов. И сразу постарался понять – кого так напоминает ему юный император России? Разумеется, они никогда до этого не встречались. Может, какого-нибудь исторического или литературного героя – но кого же именно? С Александром Македонским никакого сходства ни внешне, ни в поведении. На Людовика Четырнадцатого в молодые годы Петр тоже вроде не похож.

И лишь за месяц до отъезда в столицу Фридрих понял, кого напоминает молодой царь. Того человека, каким хотел стать он сам, но только пока не очень-то получалось!

С первого взгляда простоватый и ничем особым не выделяющийся. Флегматичный. Фридрих ни разу не слышал, чтобы Петр повышал голос, и все, кого он расспрашивал про царя, это подтверждали. Однако это только маска; о чем на самом деле думает император – ни по лицу, ни по поведению догадаться невозможно, пока он сам того не пожелает. И маска у него явно не одна, раньше он действительно притворялся взбалмошным мальчишкой. Наверняка таким его считал Меншиков, в результате чего решил женить на свой дочери, невзирая на возраст императора и то, что она ему совершенно не нравилась. И что? Он и понять ничего не успел, как оказался в ссылке, где вскоре помер. А царя, что интересно, продолжали считать мальчишкой.

Потом он выразил Совету неудовольствие малым размером денежного содержания своей персоны. Тот не прореагировал, и теперь из восьми его членов двое мертвы, двое в Сибири, двое в ссылках по дальним имениям. И только Остерман с Головкиным избежали подобной участи: видимо, потому, что поняли – молодому императору лучше не перечить. Ныне Петр, несмотря на возраст, правит самодержавно, и, значит, маска мальчишки больше не годится. Вот он и надел другую. Причем, что интересно, молодой царь вроде бы ничего не делал сам – никого не отправлял в ссылку, не убивал и даже не грозил, но получалось почему-то всегда так, как он хотел. Эх, если бы Фридрих так умел! Тогда его отец, этот тиран…

Продолжить принц не посмел даже мысленно. Однако теперь он уже не воспринимал свое путешествие в Россию как наказание. У императора этой страны есть чему поучиться. Правда, сие не так просто, но все-таки возможно. И, кстати, до чего же милая и обаятельная тетка у Петра! Шепотом говорят, что Елизавета еще и царская любовница. Если бы точно не знал, кто она такая, принял бы за француженку – ее манеры и язык безукоризненны. Правда, похоже, сейчас между ней и Петром что-то произошло, хоть оба и стараются не показывать вида.

Принц вздохнул с легкой завистью – он в свои неполные двадцать лет был еще девственником.

Если бы кто-нибудь знающий математику, пусть и не так хорошо, как Эйлер или Мятный, вздумал бы графически изобразить зависимость настроения Платона Воскобойникова от оставшегося расстояния до Москвы, то у него получилась бы нечто вроде гауссовой кривой. То есть весьма похожей на колокол – в самом начале совсем низко, ближе к середине поднимается, а в конце снова падает. Именно в таком порядке и происходила эволюция душевного состояния Платона Семеновича по мере продвижения от Петербурга к столице.

Выехал он полуживым от страха, причиной которого был состоявшийся перед отъездом разговор с царем. И ведь чувствовал же: делает что-то не то! Но все же решил, что так будет лучше, и рассказал царю правду. Но, к сожалению, не всю, за что и поплатился.

Воскобойникову было поручено определить, как относится к женщинам прусский принц. Так вот, рассказанная часть правды состояла в том, что он им не доверяет, побаивается и вообще не способен на хоть сколько-нибудь глубокое чувство. А то, о чем Платон Семенович решил умолчать, – из этого правила было одно исключение. Но оно звалось Елизаветой Петровной и являлось любовницей молодого императора, что и объяснило нерешительность Воскобойникова. Однако император как-то разобрался сам, и тут такое началось…

– Вы знали, что от вас требуется полная и точная информация, а не причесанная в соответствии с вашими представлениями о том, что мне покажется приятным или наоборот, – негромко говорил царь, глядя Платону в глаза, и тот не мог отвести взгляд. А когда смог, то обомлел – кроме них двоих в кабинете неизвестно откуда появился Федор Ершов, причем почему-то с мешком в руках. Потом Платон догадался, что́ будет вынесено из Летнего дворца в этом мешке, и ему стало совсем нехорошо. Император тем временем продолжал:

– Раз уж вы так здорово умеете думать за меня, то поставьте себя на мое место и объясните – из каких таких соображений я сейчас не попрошу Федю свернуть вам шею? Чтоб другим неповадно было. Мне вот не приходит в голову ничего хоть сколько-нибудь убедительного.

Воскобойников собрал остатки сил и по возможности твердо ответил:

– Из тех, государь, что я уже все понял и более такого ни в коем разе не допущу. А коли меня сейчас умертвят, то нового будет найти не так просто. Потом ему придется все объяснять, и еще неизвестно, поймет ли он с первого раза, несмотря на знание о моей незавидной судьбе.

– Хм, – покачал головой Петр, – действительно, что-то такое в подобных рассуждениях есть. Ладно, тогда пусть твоей судьбой сразу по возвращении в Москву займется уважаемая Анастасия Ивановна. Хотя, конечно, в результате твоих действий мое уважение к ней немного уменьшилось, и, разумеется, она будет поставлена в известность о таком не очень радостном факте.