Безумные сказки Андрея Ангелова (СИ) - Ангелов Андрей - Страница 143

Людоед являлся невзрачным мужичонкой, наголо бритым. Лет тридцати. Он имел оттопыренные уши и толстые губы. Сидел против следователя Бузеева, на руках наручники – застегнутые спереди, на лице — ухмылка.

— Ну-с, Залихватский, как же ты дошел до такой жизни? – вдумчиво спрашивал Бузеев. Следователь был обычным следователем – мужик 45-ти лет, с интеллигентным лицом и побритыми ладошками.

— Какая разница? – равнодушно усмехнулся людоед вместо ответа. В целом, он сидел очень даже свободно, будто не в кабинете прокуратуры, а на лавочке возле дома. В идиллию мешали поверить только наручники.

— Оставим философию, — легко согласился Бузеев. — Ответь по существу: зачем ел мясо?

— Вам не понять, — защерился людоед.

— Слушай сюда, Залихватский, — задушевно шепнул следователь. — Если ты будешь заявлять отговорки типа «вам не понять» или «какая разница», то ты получишь пожизненную крытку. «Чёрный лебедь», — видел по телеку?..

Людоед убрал ухмылку и с неким удивлением глянул на Бузеева.

— Я расстараюсь, ну очень расстараюсь и найду для суда железные доказательства. Понимаешь?.. – следователь вгляделся в задержанного. Тот слегка кивнул, в глазах плавало беспокойство волка, увидевшего флажки.

— Но если ты честно ответишь на мои вопросы, то… это отразится в материалах дела, и ты, возможно… Возможно, но получишь двадцать лет строгого режима, — Бузеев перегнулся через стол к людоеду и закончил почти весело:

— Знаешь, Залихватский… В данном кабинете за 21 год работы я видел разных. Были наркоманы, алкоголики, пара маньяков. И хотя я не являюсь ни тем, ни другим, ни третьим, я всех понимал. Работа такая. – Он вытащил сигарету из пачки, лежащей на столе, прикурил себе, а пачку протянул. — Угощайся.

— Не курю, — швыркнул носом людоед. – Дайте мне лучше полстакана водки?

— Могу предложить крепкого чаю, но после допроса, — флегматично заявил Бузеев. — Идет?

Залихватский немного подумал и эмоционально произнес:

— Пообещайте вытянуть меня на срок! Я не хочу сидеть пожизненно! А может… — во взоре мелькнуло подозрение, — вы говорите про срок специально, чтобы я раскололся? И ваши слова ничего не значат? Тогда я ничего не скажу.

— Сделаю всё, что в моих силах, — пообещал советник юстиции. – Спроси у любого в камере – слово я держу.

— Ну… хорошо, — решился людоед. — Что вас интересует?

— Зачем ты ел мясо?

— Вкусное очень. Вообще, первый раз я убил безо всякой мысли о еде, — интимно шепнул Залихватский, оглянувшись на дверь. — Бухали с приятелем, возникла ссора. Не помню, из-за чего, я был готов… Приятель меня ударил. Я схватил топор и дал ему по башке. Потом лег спать. Просыпаюсь утром – гляжу, труп на полу. Очень испугался тюрьмы… Оттащил трупик в ванную и разрубил на части.

— Когда это было? – следователь затушил окурок, придвинул протокол.

— Ровно три года назад, — без раздумий ответил людоед. — Как раз на Рождество.

— То есть в ночь с шестого на седьмое января?

— Ага.

— Фамилия приятеля?

— Забубённый. Игорь. Отчества не знаю.

— А дальше?

— Разделать-то я труп разделал, — с небольшими паузами рассказывал Залихватский, вспоминая. — А выносить из дома боялся. Светло, утро, мало ли… А меня мутило с похмелья. От свежерубленного мяса шёл такой аромат… И... решил попробывать. Чем останки достанутся бродячим животным, так лучше я их сам оприходую. Забубённому уж всё равно, кто будет им питаться.

Людоед замолчал, по лицу плавала блаженная улыбка человека, вспоминающего нечто для себя приятное. Бузеев цепко отслеживал реакции «подопечного» и чуть морщился.

— Потом я взял кухонный нож, наточил на плитке, — в тоне зазвучало бахвальство. — Срезал с ляжки большой кусман и съел сырым, с солью и без хлеба!

— И как? – с интересом спросил следователь.

Залихватский показал большой палец в жесте «Супер»:

— Шикарно! Сырое мясо вкуснее, чем жареное или вареное. Позже я готовил мясо по-разному, но бросил. Всё не то. Попробуйте сырое, не пожалеете…

Следователь не смог сдержать гримасу отвращения.

— Куда девал кости? — спросил он, склоняясь над протоколом.

— Выкинул в мусорный бак в двух километрах от дома, — людоед ностальгическая улыбнулся. — Четырём сотням людишек могилкой стал мусорный бак.

Залихватский увидел, что его слова записывают, и вдохновенно заговорил. Его «понесло»:

— Я кушал Забубённого, пил спирт, и тут… ко мне постучалась… бомжиха-побирушка. Я впустил её в квартиру, мы выпили… А после перерезал ей горло. Освежевал, разрубил, мясо в холодильник.

— Съел?

— Частично. Тут как раз кончился спирт. А без водярки я не могу… я ж алкоголик. Тогда я перекрутил мясо бомжихи, взял фарш и продал его рыночным торговцам-мясникам за полцены, — людоед мило улыбался. – После догнал, что продажа человечинки – выгодное занятие. Устроил бизнес. Заманивал бомжей к себе в квартиру, поил и убивал. Быть может… и вы ели моё мясо, — осклабился Залихватский. — Вы ведь ходите на рынок за мясом? Я на разных продавал…

Бузеев перестал писать, а людоед ухмыльнулся прямо ему в лицо:

— Знаете, гражданин следователь, я многих перепробовал. Среди бомжей попадались бывшие учителя, инженеры, врачи, и даже один бывший начальник… Вот только  следователей не было, — меж толстых губ убийцы высунулся язык – большой, с белым налётом.

Бузеев непроизвольно откинулся на спинку кресла – подальше от стула задержанного, вставил в рот новую сигарету. Прикурить не успел. Открылась без стука дверь, и на пороге нарисовались двое крепких парней: короткие стрижки, грубые лица, кожаные куртки.

Залихватский остро глянул через плечо, лицо искривила усмешка.

— Какого хрена уголовный розыск врывается ко мне? – удивился Бузеев. – Рамсы попутали, да?..

Оперативники замялись на пороге.

— Да, тут… — один достал бумагу.

— Короче! – второй вырвал бумагу и уверенно подошел к следователю: — Это не терпит отлагательств. – Положил бумагу на стол.

Напарник встрепенулся и тоже подошел. Теперь оперативники стояли по бокам следователя. Тот взял бумагу, повертел в руках. Лист был совсем чистым.

— Что за?..

Иголка шприца воткнулась Бузееву в плечо. Тот дёрнулся.

— Тихо! – советнику юстиции зажали рот.

В Бузеевское плечо истек кубик прозрачной жидкости. Затем шприц был упакован назад — в оперский карман. Следователь обмяк. Оперативники быстренько прибрали бумагу и сделали по реверансику:

— Кушать подано, Залихватский!

Во взгляде людоеда брезжила надежда, он даже привстал со своего стула:

— Кто вы?

— Благотворители, — усмехнулись оперативники. — Мы знаем, какой бурдой кормят в СИЗО. И решили попотчевать тебя свежачком.

— Хорошо, — согласился людоед. – Вы благотворители. Только я-то при чём?..

Милиционеры переглянулись.

— Видишь ли, Залихватский, твой следователь отпускает на свободу вполне себе богатых козлов, — объяснил один. — После того, как их долго и упорно ловят опера. А шантрапу вроде тебя загоняет в камеры. Нам данный расклад совсем не по душе.

— От тебя никакой опасности порядочным гражданам, — развил мысль другой. — Хавал бы и дальше грязных бомжей. Они всё равно не люди. А тут… тюрьма и кандалы, ай-яй-яй…

— Короче! Жри этого ублюдка, — один показал на тело следователя. – Чтоб ему, суке, и после смерти не было покоя!

— Изуродуй его хорошенько, — поддержал второй. — А за нами не заржавеет. Выведем из прокуратуры, и гуляй.

Залихватский немножко подумал и заявил без затей:

— Складно трепете. Но… вполне, что вы сводите свои счёты со следователем. Ща я его съем, а вы меня застрелите. И повесите убийство на меня.

Оперативники вновь переглянулись – людоед чётко переглядку отследил и нахмурился.

— У нас нет пистолетов, — милиционеры распахнули курточки, погладили себя по бокам. – Видишь?..

Людоед… наклонил голову в знак согласия:

— Вижу.

— Ты умный сукин сын! – подмигнули розыскники. — Не зря тебя вычисляли целых три года.