Сын поверженного короля (ЛП) - Торнтон А. С. - Страница 31

— Спасибо, что пригласил меня, — сказала я, разделив апельсиновое лакомство на кусочки, и поднеся один к губам.

Саалим молчал, потягивал свой напиток, и смотрел на толпу.

— Забег на верблюдах — это давняя традиция. Победитель получает сто дха и место на Фальса Моке.

Он опустил глаза на свой напиток, допил остатки и снова посмотрел на дорогу.

— Большинство наездников — торговцы, и это их шанс рассказать о своих товарах.

В конце дороги была начерчена линия красным песком, которая отделяла её от пляжа, ведущего к морю. Я посмотрела на море и восхитилась тому, что издалека оно выглядело таким гладким, тогда как вблизи оказывалось беспокойным. Мне хотелось вернуться туда, хотелось, чтобы Саалим снова привёл меня в это место, где были только мы вдвоём среди руин.

Раздались звуки горна. Люди рассредоточились вдоль края дороги, создав широкий проход для наездников.

— Забег начался, — сказал Саалим безучастным тоном, вторя раздавшимся крикам.

Подавшись вперёд и прижав руки к коленям, я уставилась на дорогу и принялась ждать. Я всё ждала и ждала.

Наконец, я что-то увидела. Мне показалось, что по улице бежит лошадь, а на ней восседает человек с прямым мечом и флагом Мадината Алмулихи, развевающимся позади него. Большие мешки подпрыгивали на боках его лошади. Он кричал, но только когда он приблизился, я смогла разобрать слова.

— Я не отдам вам свою соль! Вы меня не поймаете! Соль моя!

Он повторял это снова и снова, и хохотал. Я раскрыла рот и посмотрела вокруг, чтобы понять, не заботило ли это всех остальных.

У него за спиной началось целое столпотворение, когда стадо верблюдов ринулось вперёд.

— Солеискатели! — закричали зрители.

Солеискатели?

Послышались крики, фыркание и стук копыт, когда они начали приближаться. Верблюдов, подгоняемых ударами хлыста, не волновал шум вокруг, их морды были покрыты толстым слоем белой слюны. Мужчины и женщины, сидевшие поверх верблюдов, были одеты как я и как многие зрители. Они махали руками, кричали что-то про Эйкаба и соль. И посреди всего этого раздавался истеричный смех.

Саалим сдвинулся, и прижал к себе руку так, что мы уже больше не касались друг друга.

Едва я успела всё это осознать, как победитель коснулся красного песка, и песчаная пыль полетела в сторону пляжа. Наездники опустились с верблюдов, и хаос стих.

И когда пыль улеглась, я начала понимать. На них не были надеты гутры, и у них не было настоящих мечей, которые носили мужчины у меня дома. На них были надеты не абайи и не хиджабы, как на мне. Это были костюмы.

Это было не празднество в честь пустыни и людей, которые там жили.

Это была насмешка.

И вот теперь поведение Саалима по отношению ко мне обрело смысл. Он стыдился меня.

Но тогда зачем он меня пригласил? Разве он забыл, кто я была такая? Горячий стыд окрасил мои щёки, но я осталась сидеть так неподвижно, насколько могла, и старалась смотреть куда угодно, только не на наездников, которые смеялись и выбрасывали руки в воздух, танцуя, как это делали номады, или прижимались лбами к земле в притворных молитвах. Люди, которые пили и ели вместе с нами, начали похлопывать друг друга по плечам, указывать на участников и собирать свой выигрыш.

Саалим сдвинулся, его смущение росло вместе с моим стыдом.

— Скоро объявят победителя.

Я едва могла дышать. Мои руки дрожали, сердце отчаянно билось, глаза наполнились слезами. Я хотела уйти, но боялась, что это привлечёт ещё больше внимания. Вообще-то, я хотела, чтобы меня поглотило море.

Мы дождались окончания забега. Я досмотрела это мучительное представление до конца. Они насмехались над моим народом. Надо мной. Я надеялась, что Тави не пришла сюда, надеялась, что она была слишком занята у Саиры и не видела этого. Тави, которая приехала в этот город и была готова сделать его своим; которая молилась другому богу и приняла свою новую жизнь, не моргнув и глазом, не должна была увидеть то, что люди, одобрения которых она так отчаянно искала, всё так же насмехались над ней.

Альтаса просила меня не ходить сюда. Почему я её не послушала?

Когда победителю вручили деньги, а недовольного верблюда украсили ненастоящими мешками с солью, Саалим встал. Люди на улице увидели это и преклонили колена. Я сделала то же самое, радуясь возможности скрыть своё лицо. Если Саалим, которого я знала, всё ещё был внутри него, он был погребён слишком глубоко.

Может быть, его женитьба была к лучшему? Теперь я могла оставить свою обманчивую надежду.

Когда мы вернулись во дворец, он остановился, а затем сказал:

— Спасибо, что присоединилась ко мне.

Это было единственное, что он мне сказал с тех пор, как объявили победителя.

Я покачала головой, не в силах подобрать слова.

— Я подумал, что ты присоединишься ко мне за обедом, но…

Он обратил ладони к небу, словно это всё объясняло.

«Но ты солеискательница», — мог бы сказать он.

— У меня другие планы.

Перетирать семена пестиком.

— Конечно.

Он всё не уходил, а я больше не могла выносить эту пропасть между нами, которая только лишь увеличивалась.

— Я пойду, — сказала я.

— Конечно, — снова сказал он.

С каждым шагом моя одежда становилась всё тяжелее.

Когда я вошла в дом, Альтаса читала свою книгу рецептов. Я не знала, что она увидела, взглянув на меня, но она закрыла книгу, вздохнула и быстро встала.

— Детка, — прошептала она и подошла ко мне.

И тогда я расплакалась.

* * *

Альтаса призвала меня на рассвете. Мои веки были всё ещё тяжёлыми от слёз.

Когда я вошла в кухню, она пододвинула мне миску с супом.

— Вот. Я попросила Тхали приготовить его.

Сев за стол, я помешала суп кусочком лепешки. Это был мой любимый суп. Нут с мясом ягненка. Я слабо улыбнулась Альтасе и отхлебнула бульон.

Она села напротив меня и стала наблюдать, как я ем. Её нетронутая миска стояла перед ней.

— Я бы хотела сказать, что они не всегда были такими, но это не так.

Я подхватила кусочек ягненка лепёшкой и подождала.

— Ты знаешь, моя сестра влюбилась в мужчину из этого забытого Эйкабом города. Он бросил её, точно какое-то ничтожество.

— Мне жаль.

— Не надо. Всё это уже в прошлом.

— Поэтому вы здесь?

Она кивнула.

— Я хотела его найти.

Вспомнив то, о чем она мне сказала, я ответила:

— Месть.

Она перекинула длинную седую косу через плечо и фыркнула.

— Вы нашли его? — спросила я.

— Да.

— И что вы сделали? — сказала я, прищурившись.

— Я почти ничего не сделала. Не так сложно убедить других людей сделать что-то вместо тебя, если сказать правильные вещи.

Её глаза коварно заблестели.

Я не хотела знать подробностей. Некоторые вещи лучше было оставить в секрете.

— Но вы всё ещё здесь. И вы всё ещё злитесь.

— Мадинат Алмулихи постоянно напоминает мне о том, что я потеряла, и кто забрал это у меня. Этот город прекрасен, но его жители — гадкие.

Её слова отозвались во мне. Люди здесь действительно были жестоки. Они осуждали и были предвзяты. Мне казалось, что только Альтаса — хотя и в своей грубой манере — а также Кахина и Кас принимали меня такой, какая я есть. Даже Саалим разочаровал меня.

Альтаса проглотила весь свой суп, наклонив миску.

— Когда ты находишь бриллиант, ты стараешься не потерять его.

Она облизала языком губы.

— Они редко встречаются в этом каменном городе.

* * *

Кас сидел на своём обычном месте в пивном доме напротив джальса тадхата.

— Наблюдаю за Одхамом, — сказал он мне в первый раз, когда я встретилась с ним там.

Он не упускал возможности напомнить Одхаму о том, что его деятельность была опасна.

— Боги, ты выглядишь так, словно побывала под копытами верблюда.

Кас запрокинул голову, и я села.