"Фантастика 2023-178". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Первухина Надежда Валентиновна - Страница 587

— Гуан, — обратилась покойная императрица Нэнхун к оторопевшей певичке, — выслушай меня, но оставь до поры до времени в тайне все, что я скажу тебе. Дитя, которое ты полюбила, не безродная нищенка. Ее настоящее имя Фэйянь, она законная дочь императора Жоа-дина. Я родила ее, зная, что судьба, которая ей выпала, тяжела и полна испытаний. Но только ей суждено восстановить справедливость в Яшмовой Империи. Гуан, береги мою дочь пуще собственной души, и будешь вознаграждена. Я не оставлю тебя своей милостью.

Гуан преисполнилась страхом. Мэй — принцесса, наследница династии Тэн?! Сможет ли она, простая певичка Гуан, уберечь этого божественного ребенка?

— Сможешь, если постараешься, — прочел ее мысли юноша с алым поясом. — Если что, я помогу. Как, например, сегодня. Это я насчет распутного сановника — пришлось его покарать небесным копьем за распутство. Чтобы этот недостойный старик похитил девство принцессы — я такого не потерплю. Кстати, хорошо, что ты переходишь в дом Цясэна, он неплохой человек, хотя и не самый лучший. Возьми с собой Фэйянь, то есть Мэй, обучай ее разным премудростям и рукодельям, а дальше поглядим, что приготовил для нее Великий Путь. Ох, я забыл представиться: я Небесный Чиновник Второго Облачного Ранга Ань по прозвищу Алый Пояс. Я не оставлю тебя своей заботой, Гуан, -но смотри — береги принцессу!

— А я — Небесная Чиновница Второго Облачного Ранга Юй по прозвищу Расторопные Туфельки, — сказала девушка, чьей обувью были облака. — Я в земной жизни была наперсницей государыни Нэнхун и воспитательницей принцессы Фэйянь. Я буду помогать тебе, Гуан, ты ни в чем не станешь нуждаться, только береги принцессу!

— Это я уже сказал, — встрял Небесный Чиновник Ань. — Зачем по нескольку раз повторять одно и то же, дорогая?

— Один раз — услышат уши, второй раз — услышит душа, — парировала Небесная Чиновница Юй.

— Ну, как знаешь, — усмехнулся Небесный Чиновник. — Так что, благовещий сон можно считать оконченным?

— Нет, погоди, — сказала Юй. — Я знаю, Гуан беспокоится о том, как будет решено дело с кончиной сановника Удэ. А все ты виноват, Ань! Лучше б ты его молнией поразил, а не копьем, так было бы больше похоже на небесную кару. Вечно ты сначала сделаешь, а потом думаешь. И к чему ты оставил возле тела сломанный веер певички Личжи? Хотел, чтоб на нее указали как на преступницу?

— Хотел.

— Это же клевета! Тебе не стыдно, Небесный Чиновник?!

— А ей, этой Личжи, не стыдно было отравить ядом двух своих мужей, беременеть от всякого заезжего-проезжего, а новорожденных младенцев душить подушкой? Знаешь, скольких своих детей Личжи придушила? По ней давно плачет дыба!

— Все равно ведь не вышло по-твоему, Ань. А Личжи еще получит свое. Небесный Судебный Исполнитель уже смотрит на землю, его огненные глаза выискивают преступников...

Чиновники еще спорили, голоса их становились все тише, сияние сада потускнело, и скоро Гуан поняла, что не спит, лежит рядом с Мэй в своей комнате и видит, как за окном сверкает снежный солнечный день...

Гуан посмотрела на спящую Мэй. В лице девочки не было и следа болезни, она была прекрасна, как лепесток лотоса в утренней росе. В голове Гуан зазвучали голоса:

«Держи это в тайне! »

«Береги принцессу! »

— Да, — сказала Гуан и встала.

Мэй открыла глаза, посмотрела на Гуан вопросительно и радостно. От вчерашнего ужаса не осталось и следа. Страшный старик, бегство, душная ниша с одеждой — все это представлялось Мэй кошмарным сном, рассыпающимся на кусочки с восходом солнца.

— Вставай, милая, — сказала ей Гуан. — У меня для тебя есть очень славная новость...

... Вэй Цясэн действительно оказался весьма могущественным в Западном Хэ человеком. Он при помощи городского осмотрщика трупов сумел повернуть дело с кончиной сановника Удэ Второго так, что власти не смогли придраться ни к чему. А если и имелись какие-то подозрения, то всем, кто эти подозрения питал, были вручены достаточные суммы денег, чтобы заткнуть болтливые не в меру рты. И в начале месяца Проснувшейся Сливы Вэй Цясэн прислал за Гуан свадебный паланкин. Мэй переезжала из веселого квартала вместе с наставницей в дом Цясэна — это и была та славная новость, о которой говорила певичка.

Дом Цясэна оказался одним из самых роскошных в Западном Хэ. Пожалуй, даже у князя-наместника не было таких раззолоченных палат, резных галерей и садов с укромными беседками и прелестными чайными павильонами. Гуан, которую теперь вся прислуга в доме величала не иначе как госпожа Старшая, относилась к Мэй как к родной дочери. Господин Цясэн целыми днями пропадал на службе в городской управе, домой являлся только под вечер, так что до вечера Гуан и Мэй были предоставлены сами себе, в их распоряжении находилась вся усадьба, вся роскошь, вся красота. Чтобы не терять времени попусту, Гуан решила обучать девочку каллиграфии, поскольку сама когда-то брала уроки у известного мастера-каллиграфиста Ци Ина. ... Гуан и Мэй сидели в рабочем кабинете; за распахнутыми створками окна пробуждающийся сад дышал весенними ароматами; первые бабочки порхали над окутанными дымкой цветения кустами...

— Не отвлекайся, Мэй, — сказала Гуан, когда девочка засмотрелась на полет особенно яркой бабочки. — Тебе предстоит многое узнать и запомнить, взгляни на стол. Перед тобой лежат «четыре драгоценности ученого»: это кисти для письма, тушь, тушечница и бумага. Относись к ним как к святыням, ибо искусство каллиграфии, как и прочие искусства, дарованные людям бессмертными небожителями, не терпит непочтительного отношения. Каллиграфия тоже самое, что и музыка, только звуки она рождает в душе, когда мы глядим на прекрасно выписанные иероглифы. И как музыка, каллиграфия не живет там, где есть фальшь, грубость, неумение. Боги дали людям каллиграфию не только для того, чтобы наслаждаться прелестью иероглифов, но и потому, что это искусство как никакое другое взращивает в человеке благие ростки терпения, настойчивости и мудрости. Тот, кто обрел совершенство в искусстве каллиграфии, может подчинить себе всю землю, все небо и даже преисподнюю, потому что иероглифы обладают чудотворной силой... Ты так странно смотришь на меня, милая? Ты, верно, думаешь, что я обладаю подобным могуществом?

Тут Гуан тихо рассмеялась.

— О нет, — продолжила она. — Я стою всего-навсего на нижней ступени лестницы, уходящей к Заоблачным Престолам. Видишь ли, милая Мэй, каллиграфия бывает разной. Ее можно уподобить струящейся реке. Письмо древних печатей — чжуанъшу — благородно, чисто и целительно, как невозмутимые воды Священной Лазурной Реки. Письмо для указов и документов — лишу — строго, отчетливо и спокойно, будто воды Сухой Реки. Письмо уставов и кланов — кайшу просто, доступно, как воды Прозрачной Реки, что питает собой все земли Яшмовой Империи и никому не чинит препятствий. Есть еще письмо для торопливых скорописцев — синшу — оно своевольно, безудержно, как воды реки Заросшей Ивами...

Мэй слушала, приоткрыв рот от удивления. Ей чудился шум и рокот рек, о которых упоминала Гуан. Мой благословенный учитель Ци Ин, — сказала Гуан, взяв в руки кисть и лист плотной бумаги, — владел в совершенстве уставным письмом и скорописным. Все, что знал, он передал мне. А теперь згляни, Мэй, как выглядит иероглиф твоего имени, написанный уставом и скорописью.

Гуан взмахнула кистью и вывела два очень похожих, но все же имеющих отличие иероглифа. Первый был изящнее и строже, второй напоминал брызги чернил, растекшиеся причудливым узором. Мэй от восхищения захлопала в ладоши.

— К сожалению, я не владею письмом древних печатей и письмом официальным, — проговорила Гуан. — Ибо мой учитель не знал его, а ученику не должно превосходить учителя без особой на то нужды. И еще... До того как на престол Яшмовой Империи взошла государыня Шэси, не был запрещен Высокий Стиль Письма. Мой учитель говорил, что Высокий Стиль применялся для того, чтобы изменять судьбы и события, влиять на время, мир и самих небожителей. Каждый из иероглифов Высокого Стиля Письма мог творить чудеса, давать власть и силу. Говорят, что мастеров Высокого Стиля в Империи было всего двое, и они жили в горных пещерах, вдали от всего мира, чтобы сила, которой они владеют, не ввела в соблазн правителей земных. Императрица Шэси (отчего ты так вздрогнула, милая Мэй?) запретила Высокий Стиль из боязни, что кто-нибудь, овладев этим искусством, лишит ее престола и самой жизни. Вот какое великое оружие — кисть каллиграфа! А теперь, когда ты выслушала мой рассказ, готова ли ты обучиться у меня всему, что я умею?