"Фантастика 2023-179". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Рау Александр - Страница 578

Эристо-Вет закрыла глаза. Темная каморка, горящие свечи, капли крови, торопливо шлепающиеся на глиняное дно посудины и собирающиеся в глянцевую лужицу – все это оставалось в Эртинойсе. Ей же, Хранительнице Границы, следовало обратиться к Санаулу, Сумеречному отцу всех элеанов, испрашивая дозволения увидеть то, что свершилось. Самый обычный ритуал, который у детей Сумерек зовется Взглядом в Темный кристалл. Только вместо горного хрусталя – свинцовый куб Эльваан…

«Склони слух свой к моим молитвам, Бог Сумерек».

Она отложила нож и туго перевязала руку.

«Эту жертву я приношу тебе, и прошу – позволь обернуться лицом к прошлому».

Ийлура попыталась представить себе Санаула: бледное лицо – с широким лбом, острыми скулами и узким подбородком, глаза – аметистовые, как у большинства элеанов, иссиня-черные волосы, волной ложащиеся на широкие мускулистые плечи. А меж широких, словно углем нарисованных бровей – Око Сумерек, темный алмаз, переливающийся тысячами граней, каждая из которых есть отражение былого и того, что еще только грядет.

«Позволь мне задать вопросы и получить ответы, Отец вечерних сумерек, и позволь приблизиться к тебе, непознаваемому, и заглянуть в драгоценное Око».

Эристо-Вет протянула руку над жертвенной чашей. Ладони стало тепло; ийлура опустила глаза: лужица крови занялась призрачным голубоватым пламенем, Санаул принимал жертву, но – пока не подпускал чужачку слишком близко.

«Благодарю тебя, Отец элеанов», – Эристо-Вет полностью открывалась навстречу полутьме-полусвету, позволяя жемчужному сиянию охватить себя. Она словно раздвоилась: была Эристо-Вет, сидящая в центре семилучевой звезды, составленной из дешевых свечей – и была ийлура, воспаряющая над Эртинойсом, летящая сквозь дымку к Богу Сумерек.

И та Эристо-Вет, что оставалась в подлунном мире, вдруг ощутила зов свинцового куба Эльваан. Как и раньше, это было желание обладать сокровищем, но теперь она не стала противиться. Накрыла ладонями кристалл, ощутила мимолетный жар прикосновения к могущественному, но неживому и неразумному существу – а затем начала медленно сползать в бездонный колодец.

Эристо-Вет улыбнулась. Пол прогибался под ногами, таял, словно оставленное на солнцепеке масло. Где-то далеко, наверху, горели свечи – а вокруг струился приятный сумеречный свет.

«Яви свою милость, Отец всех элеанов. Из полутьмы взываю к тебе…»

Свинцовый куб, чувствуя взгляд Бога, запел в руках.

Эристо-Вет тоже ощутила присутствие Санаула.

«Я хочу найти жрицу Нитар-Лисс и ее спутника», – подумала она, – «помоги мне, Отец Сумерек».

Несколько мгновений – или часов? – ничего не происходило. Она по-прежнему висела в дымке, не видя ничего вокруг себя. А затем – словно кто-то резко дернул в сторону серое покрывало, и Эристо-Вет понеслась головой вниз навстречу прошлому. Только перед тем, как погрузиться в омут событий, ийлура сообразила, что странный свинцовый куб показывает ей вовсе не то, о чем она просила у Бога.

Или же Санаул пожелал, чтобы Эристо-Вет получила ответы на вопросы, которые не осмеливалась задать.

…В узкое окно кельи заглядывала ночь. Повсюду было темно и тихо; спали послушники и посвященные, видел десятый сон Настоятель Храма, ворочался в углу на циновке ийлур по имени Лан-Ар – так, словно пытался избавиться от навязчивого кошмара.

Ин-Шатур, поглаживая бородку, щурился на тонкий язычок огня в лампе. Если смотреть на него сквозь ресницы, получалось, будто багряная звезда сошла с неба и поселилась в душном сумраке.

Посвященный сидел за столом, сложив домиком пальцы. Перед ним в чернильнице отдыхало истертое перо, а рядом приютилась маленькая книжка в коричневом переплете. Этой глухой ночью работа, наконец, была окончена; Ин-Шатур отдыхал – но мысли без устали крутились в голове, словно стая оголодалых волков вокруг загнанного в угол, но еще полного сил оленя.

«Итак, моя дорогая Нитар-Лисс, время настало. Мы ведь оба знаем, что Сад Бога – не для смертных. И к Оку Сумерек может прикоснуться только Санаул. Но ты нашла ключ, и теперь не успокоишься, пока не достигнешь Лабиринта; тебе хочется быть выше Эртинойса – или уж хотя бы выше твоего учителя Элхаджа. Наверное, для тебя это будет означать свободу – но для элеанов это окажется страшным святотатством, коего не должно случиться никогда. И поэтому мой долг – остановить тебя, впрочем, как и любого, кто нашел бы ключ. Я еще не знаю, как – но без карты ты и близко не подберешься к Лабиринту, а значит – есть еще способ тебя остановить, и Темный кристалл по-прежнему будет служить только лишь Сумеречному Отцу…»

На сердце было неспокойно. Ин-Шатур встал, прошелся по келье. Он старался ступать тихо, чтобы не разбудить раба, но циновки похрустывали под ногами – и Лан-Ар вдруг резко сел на своем подобии постели, уставился на посвященного своими темными и недобрыми глазами.

– Вам не спится, хозяин?

«А достаточно ли я хорошо спрятал карту?»

– Отдыхай, Лан-Ар. Скоро новый день, а у тебя немало работы. Не мешай мне размышлять.

Парень почесал затылок, и молча улегся, отвернулся к стене. Но было видно, что он не спит, а прислушивается к сухому шороху циновок под сандалиями посвященного.

«Как странно», – думал Ин-Шатур, – «совсем недавно я полагал, что смогу дойти до Вечного Сада и стать подобным Богу, а теперь… я уверен, абсолютно уверен в том, что туда идти нельзя. Спасибо Фэнтару, который вовремя даровал мне разум».

…У него не было имени. Только номер – Десятый. Сколько всего агентов Ордена путешествует по Эртинойсу, не знал никто. Но Десятый даже не путешествовал. Вот уже который год он безвылазно жил в Хатране под видом послушника, подслушивал и подглядывал за одним – ничем, казалось бы, не приметным Посвященным. Но метхе, всемогущий синх, придерживался иного мнения, а потому Десятому время от времени казалось, что он так и проведет остаток жизни в храме Фэнтара, да так и отправится к Покровителю из тесной и похожей на щель кельи послушника.

Но однажды все изменилось. Возвращаясь с утренней молитвы, Десятый столкнулся в коридоре с незнакомым ийлуром в одеянии такого же послушника.

– Прошу прощения, – пробормотал Десятый, на что незамедлительно получил ответ: – Загляни в карман.

Больше этого странного послушника Десятый никогда не видел, но в нагрудном кармане шерстяного одеяния нашел записку.

Принеси мне дневник Ин-Шатура.

Почерк Десятый узнал и поспешил сжечь записку.

Он знал, что Ин-Шатур вот уже без малого год роется в пыльных архивах и делает записи в маленькой книжке, переплетенной в мягкую коричневую кожу. Что ж… метхе заинтересовался писульками Посвященного? Тем лучше. По крайней мере, некое разнообразие в скучной жизни послушника.

…Кабинет метхе. Полумрак, свечи, плачущие воском в тяжелом бронзовом подсвечнике, слетение запахов корицы, мяты и золотых роз. Синх осторожно перелистывает дневник Ин-Шатура, его желтые, как у ящерицы, глаза то вспыхивают, то гаснут. А Десятому страшно. Он всегда боялся старого метхе, наверное, потому что истинный синх, каким бы он ни был, всегда остается предан Темной Матери. А Шейнира – это тьма. Все, что есть в смертных от тьмы, называют проклятьем Матери Синхов…

– Любопытно, – метхе откладывает в сторону дневник, – я подозревал, что Ин-Шатур затевает что-то грандиозное. Не зря Сумеречный Отец не дает полных ответов… Но, судя по всему, наш посвященный передумал, и это плохо.

– Что я должен делать дальше? – Десятый низко кланяется. Он всегда кланяется старому синху, потому что боится.

– Отнеси дневник жрице Шейниры, посвященного убей. Рабом Ин-Шатура мы тоже займемся, но чуть позже… Этот парень еще нужен. Сделай так, чтобы подозрения пали и на него, нам это придется на руку. А Посвященный… пусть все выглядит еще и так, словно его убила женщина. Может быть, это лишнее, но… Чем Шейнира не шутит?..