"Фантастика 2023-180". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Лисина Александра - Страница 648

Между тем и последний круг на поле занял толстомясый субъекте карикатурно длинным носом. Провожающие, дотоле беззастенчиво топчущие исписанное пространство, начали оттягиваться к стеночкам, как уже стояли мы трое и отдельно, в сторонке, Чарли со своим другом профессором. В центр поля, напротив, выдвинулся высокий дядя, в котором я угадал мага. В руках он держал пару корявых металлических рогулек, которые немедленно начал друг к другу примерять. Фирзаил напрягся и требовательно вскинул руки, приказывая нам с Миком замолчать. Фон перешел на жесты, которыми дал понять, что всем Камертонам, может, надо раздеться, а Айрин так особенно. Эльф в сердцах треснул его по чему допрыгнул, и Мик расплылся в счастливой ухмылке — опыта в его битейной копилке определенно поприбавилось до левелапа. Айрин затравленно оглянулась на нас, я поспешно скроил протокольную рожу. Внутри живота образовалась дырка в космос, как бывает при ожидании артудара или чего-нибудь похуже, если, конечно, что-нибудь похуже удастся придумать.

Маг попримерялся, поскладывал свои рогульки, кивнул и пошел с поля прочь.

— Все, — буднично объявил Фирзаил в голос.

— Отменяется?

— Получилось. Забирайте свою Айрин и прекратите испытывать мое терпение.

И впрямь все кругом зашевелились, забродили, кое-кто из подстеночных даже откровенно заулыбался, зазвучали непонятные речи, а девица в сарафане восторженно всхрюкнула и попыталась броситься магу на шею, но он ловко уклонился. Этот, видать, не сторонник скромных форм или изящных обводов, я бы на его месте воспользовался.

— Великий момент! — воскликнул по правую руку и пафосный профессор, а Чарли, наш Чарли, порывисто его обнял и даже от пола в припадке экстаза оторвал. Профессор, какой ни противный дядька, а не устоял, чтобы отечески похлопать его по спине.

— А чего ничего не бухнуло? — поинтересовался Мик разочарованно. — Может, это нам надо? У меня вот есть бубухало, Мейсон зачем-то прихватил — знал или догадался.

И схлопотал от обнаглевшего эльфа еще одну суровую плюху, от какой даже страшному зверю комару не поздоровилось бы.

Айрин на нетвердых ногах направилась к нам. Если мы не хотим ее нести на себе, надо у рыжего попросить бутылку обратно. Хотя бы на время. Впрочем, она сейчас так присосется, что и ее нести придется, и возвращать будет нечего.

— Ты нас отправишь, куда скажем? — уточнил я у Фирзаила.

— Не выразить словами, с каким удовольствием.

— И в Ирландию можешь?

— Не знаю вашей Ирландии. Я вам покажу варианты, выберете сами. Врат по вашему миру хватает, что-нибудь да подберете.

Эге. А теперь вот нам предстоит самое интересное, особенно если мое понимание меня не подвело и там сейчас именно то, что я думаю.

На меня налетело стихийное бедствие в акупате, облапило и постаралось подкинуть в воздух, но, с учетом всех пулеметов и прочей инвентории, не преуспело.

— Чарли, успокоился бы ты.

— Мейсон! Я и подумать не мог, что будет такое!

— Я тоже до последнего надеялся, что пронесет.

— Мейсон, не будь дураком! Такое не с каждым случается! Мы герои!

— Э-э-э… Правда, что ли?

— Ну пусть не совсем мы, но мы причастны! Я всем газетам интервью дам! Чарльз Барнет, простой полицейский, остановил Апокалипсис!

Как же это трудно сказать, а? Айрин опять начнет дразниться первоклассницей.

— Чарли, друг. Ты это… ты дыши глубже, ладно?

Эльф глянул на меня участливо и осторожно отступил в сторонку.

— Я дышу, Мейсон, дышу! А… — Чарли наконец смекнул, что что-то тут не так. — А что такое? Все же получилось, а? Великий момент и все такое…

— Оно получилось, только это… мы не остановили Апокалипсис.

— Нет? — Чарли спал с лица. — Как нет? Ты чего… а, понял! Мы не остановили, только отсрочил и, да? Но ведь надолго? Профессор сказал…

И оглянулся на профессора. Тот медленно прекратил улыбаться и начал тихо пятиться к выходу.

— Нет, Чарли. Ты его не так понял. Мы не остановили Апокалипсис. Мы его начали.

Вроде ничего, элегантно сказал и доходчиво, правда? Чарли остолбенел.

— Да ну брось ты. Зачем бы мы его начали? Да и как? Мы ж спасали мир, правда? И этот вот говорил…

— Мы спасли, — подтвердил Фирзаил, опуская глазки к полу. — Мы восстановили решетку антистрессовых энергий, заполнив ее при помощи энергии Отстойника.

— Ну так в чем проблема? При чем тут вообще Апокалипсис?

— И когда Он снял шестую печать, — нараспев ответствовал ему Мик, этот кладезь самой неожиданной информации, — я взглянул, и вот произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь. И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои. И небо скрылось, свившись, как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих. И цари земные и вельможи, и богатые и тысяченачальники и сильные, и всякий раб и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор. И говорят горам и камням: «Падите на нас и скройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца. Ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?» Не смотри на меня так, Айрин, мы с тобой не общались в то время, когда я в священники готовился.

— Ты всю Библию, что ли, наизусть знаешь?

— Не всю, но кое-что. И Коран, и Тору. Мейсон, хоть ты квадратные глаза не делай, у тебя самого в башке бодлеров да йейтсов не меньше в побайтовом исчислении.

— Так ты тоже все понял?

— Еще там, у профессора. Он, сцуко, не сказал напрямую, что мы именно этого и добиваемся, но как два с двумя не складывай, а все равно будет семь-восемь, но никак не девять.

Чарли стремительно осел на пол.

— Я ничего не понял, — поведал он жалким голосом. — Объясните, пидорасы.

— Объясни ему, пидорас, — предложил я Фирзаилу. — Тебе оно всяко очевиднее.

— Вот эти сейчас объяснят, — севшим голосом посулила Айрин и тоже медленно опустилась на колени. — Господи, во что вы меня втравили?..

Маг, проводивший ритуал, как раз вернулся в зал. Спиной вперед, пятясь с предупредительностью человека, отступающего от бешеных собак по минному полю. А по коридору из основного машинного зала навстречу ему неспешно надвигалась гоп-компания, которую я тут не то чтобы не ждал, но надеялся не увидеть. Возглавлял ее коренастый, полностью седой альфа-самец невиданного ранее образа, тяжело опирающийся на длинный резной посох. «Словно высечен из гранита, лик был светел, но взгляд тяжел — жрец Лемурии, Морадита, к золотому дракону шел…».[18] Мик, однако, в очередной раз прав — столько этого чужеродного стихотворчества в голове понабито, хоть клапаны ставь для стравливания. За ним также несуетливо двигалось с полдюжины разномастных личностей в знакомых до боли серых хламидах. Вторым слева шел Эл — его не узнать было невозможно. Морда лица у Хранителя была каменная, а взгляд, которым он по мне походя скользнул, такой скорбью был наполнен, что захотелось побросать свои скорострельные погремушки и начать каяться. Не злостью, этого ни в одном глазу. Даже не упреком. Одна сплошная печаль, какой можно бутыли с джиннами запечатывать на веки вечные.

— Не надо, Мейсон, — тихо сказал в спину фон.

— А?

— Не надо прорываться. Они не по наши души… и вообще не по души.

— Не буду.

Да и пробовать бесполезно, сам почувствовал всеми фибрами души. Руки и ноги налились свинцовой тяжестью — с детства не ощущал такого, с тех самых пор, как в возрасте пяти лет утащил одну из дедовских винтовок и, играясь на заднем дворе в солдата, выстрелил в дедов же старый ренглер, пробив ему капот и покорежив двигатель. Прятаться было глупо и бессмысленно, идти сдаваться… в общем, не страшно, дед никогда не ругался за играние с оружием, полагая это лучшей школой для пацана. Но тяжело. Прежде всего потому, что ясно было: дед поворчит, может, отвесит затрещину, а потом набьет трубку и пойдет курить возле поленницы, как всегда делал, когда был собой недоволен. Именно собой. Пофиг ему было и на машину, и на ружье, а вот на то, что его внучек, сын героя войны, внук героя войны и правнук такого перца, о котором по всей Канаде легенды ходят, был им воспитан недостаточно хорошо, чтобы совладать с винтовкой и заставить ее стрелять только туда, куда надо… — вот за это он переживал. Подумаешь, казалось бы, пять лет — выслужится еще. Но то когда еще будет, а жить надо этим днем, всегда повторял дед. Обломавшись сегодня, своего завтра ты можешь и не увидеть, и никому не помогут твои отмазки — что, мол, был нездоров, не сообразил, не поспел, критические дни не вовремя подкатили. Да если даже и увидишь, то дорога ложка к обеду, и в ушедший сегодня поезд завтра не впрыгнешь. Потому, что бы ни делал — делай вовремя, и правильно делай, чтобы не приходилось переделывать. А если не умеешь, то учись, а если взялся и не смог, то эх на тебя, и эх на того, кто тебя учил, и на всех тех, кто за твоей спиной в момент неудачи — здоровущий такой эх, самое обидное дедово ругательство. А деда я уважал и даже, пожалуй, любил как никого — с отцом тогда еще знаком не был, он всегда был где-то там, в полях, и в моей жизни появился позже, мать тоже занималась своей жизнью. И подвести деда — хуже ничего и в страшном сне было не представить.