"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Гинзбург Мария - Страница 495

Все команды, какие положено давать в таких случаях, вылетели у Эрика из головы. Он вскочил, замахал руками, но Абалаков строго произнес:

– Сядь! Пусть собачка разомнется, ей тоже хочется праздника. Мешать ни к чему.

Вероятно, хапторы тоже так считали. Сидевшие в фургоне оставили пост, и теперь пятерка стражей следила за дракой с напряженным вниманием, а их капитан подскакивал и хрипло гикал. Челюсти у них отвисли, конечности подергивались, и мнилось, что сейчас они падут на четвереньки, щелкнут зубами и сами ринутся в схватку. Ощущения, приходившие к Эрику, были странными: хапторов не волновало, кто станет победителем, но сам бой будил в них яростное желание вцепиться в добычу. Они наслаждались зрелищем.

Куршут слабо рявкнул и затих. Цезарь поднялся, вывалил язык и не спеша проследовал к столу.

– Молодец, песик! Защитник ты наш, – сказал Петрович и сунул в пасть мастифа колечко колбасы.

Тварь с распоротым брюхом слабо трепыхалась на песке. Один из стражей наступил огромным башмаком на голову еще живого куршута, нажал, оскалясь; кость треснула, и животное содрогнулось в последний раз.

– Убрать, – приказал Шихерен’баух. – Убрать и доставить новых.

Абалаков с хрустом умял соленый огурец. Затем буркнул:

– Земля пухом... Ну, за процветание!

Они выпили, и Петрович тут же наполнил стаканы.

– Что-то мы слишком торопимся, – промолвил Эрик, отдышавшись.

– Выяснить хочу, кто тут хохо-гро, – откликнулся инженер. Сняв панаму, он промокнул испарину на висках и поднял стакан: – Вздрогнули!

– Опять за процветание?

– А за что же еще? Кто не процветает, тот увядает. Закон жизни!

Похоже, для Шихерен’бауха темп оказался слишком быстрым. Глаза у него разъехались в разные стороны, шишки на черепе потемнели, в горле заклокотало. Внезапно капитан ударил кулаком в грудь, раскрыл пасть и заревел. Вышло неразборчиво, но кое-какие слова были Эрику понятны.

– Что это с ним? – спросил Петрович, распечатывая новую флягу. – Никак поет?

– Перечисляет своих предков и их подвиги, – пояснил Эрик. – Обычай у них такой, особый Ритуал. Кто-то из нас должен ответить. – Он подумал и добавил: – Я знаю своих пращуров начиная с Пола Коркорана, адмирала Флота.

– О твоих предках – в другой раз, нечего о них с пьяным хаптором говорить, – буркнул Абалаков. – Если надо, я отвечу. У меня в роду тоже были известные личности. Вот, к примеру, Кро Лайтвотер, который летал с твоим трижды прадедом Сергеем Вальдесом... Словом, есть чем похвастаться.

Шихерен’баух ревел и хрипел минут десять, а охранники стояли у наблюдательного поста и слушали его с превеликим почтением. За это время Абалаков, Эрик и капитан успели осушить еще по два стакана. После второго Шихерен’баух покончил со своей родословной, смолк и принялся шумно отдуваться.

– Теперь моя очередь, – сказал Петрович. – Я буду повествовать, а ты, дружок, переводи. Начнем, пожалуй, с двенадцатого века, когда мой предок Мэнке-багатур служил у Чингисхана в любимых нукерах. Этот Мэнке мог верблюда свалить ударом кулака, одной стрелой сбивал трех уток, а саблей владел с таким искусством, что...

– Помедленнее, – попросил Эрик, приступая к переводу. Но едва он успел помянуть про Мэнке, Чингисхана, уток и верблюда, как глаза Шихерен’бауха закатились, капитан икнул и растянулся на земле. Дыхание с шумом вырывалось из его ноздрей, и вскоре Эрика, Абалакова и сидевшего рядом мастифа окутали крепкие спиртные ароматы. Цезарь чихнул, замотал головой и отправился в подземный тоннель, где воздух был посвежее.

– Спекся, – с довольным видом заметил Петрович. – Как говорили в старину, уноси готовенького, кто на новенького?.. – Сняв панаму, он помахал стражам у наблюдательного поста. – Скажи им, друг мой, что капитан желает почивать, пусть забирают... А поить этих ребят мы не будем, ибо план контактов на сегодня выполнен. Да и горячительное стоит поберечь. При таких темпах на месяц не хватит.

Он поднялся, вызвал роботов и велел прибрать столик.

Прошло еще три дня, и объявился Сезун’пага. Не в одиночестве, а с целой процессией наземных экипажей разнообразных видов и расцветок. Два шауха, зеленый и желтый, напоминали земные авиетки-кабриолеты с откинутым верхом, мягкими просторными сиденьями и обтекаемыми лобовыми стеклами. Блестя полировкой, они подкатили к пандусу и скрылись в прохладных глубинах подземного вестибюля. Две другие машины, явно претендующие на представительский класс, припарковались на площадке у фасада. Это были огромные темно-коричневые экипажи, очень комфортабельные с виду, со звездными гербами клана Кшу на дверцах, с сияющими золотом молдингами и тонированным пластиком кабин. Последняя машина, похожая на многоместный транспортный модуль, замерла прямо у ворот, рядом с постом наблюдения.

Шошину, встретившему гостя на входном пандусе, Сезун’пага объявил, что задержка вызвана переоборудованием шаухов. Звучало это примерно так: «Ашинге короткий, не мочь верный руление. Потребность перемена седалищ и рычаг, которым ехать». Сообщив это, Сезун’пага проследовал в комнату для совещаний, где поджидали члены миссии. При нем был объемистый саквояж.

«Говорильник» водрузил его на стол и произнес краткую речь на альфа-хапторе. С завтрашнего дня ашинге разрешалось выезжать в столицу и посещать присутственные места с целью контактов с чиновниками клана Кшу и клана Хочара. Перемещения ашинге в рамках континента не ограничивались, но воздушные полеты и выход в заатмосферное пространство были запрещены – кроме особых ситуаций. Ашинге выделялись пять шаухов с навигационными системами, а также принятые на Харшабаим-Утарту платежные средства.

Тут Сезун’пага раскрыл баул и принялся извлекать из него плоские узкие пеналы и золотистые стержни величиною с палец, утолщенные с одного конца. В пеналах оказались сегментированные полоски тонкой платиновой фольги, служившие чем-то наподобие монет – для платы за услугу или товар требовалось оторвать квадратик стандартного веса. Стержень являлся более универсальным платежным средством, аналогом расчетных браслетов Земной Федерации – его подсоединяли напрямую к терминалам планетарной финансовой сети. Называлось это устройство «хакель».

– Как? – переспросил Эрик, слегка порозовев.

– Хакель, – подтвердил «говорильник» и добавил на земной лингве: – Что не понимать? Ясно, хакель! Для хуси-хуси и для платить!

Термин был Эрику знаком – он слышал его сотни раз на борту «Шинге шеге», во время перелета к метрополии хапторов. Двусмысленное слово, как отметил Сезун’пага! Но в первом и основном своем значении – главное достоинство мужчины. Женский орган той же ориентации именовался «шуш», или просто «дыркой». От этих терминов происходил богатый набор ругательств, самыми обычными из которых были «ххешуш», то есть «дырка в заднице», и «шуш’хакель», в буквальном смысле «дырка для члена», а в переносном – «дырка за деньги». Все это не считалось нецензурщиной – такое понятие в языке хапторов вообще отсутствовало.

– Не смущайтесь, юноша, – сказал с усмешкой Шошин. – В дипломатических кругах и не такое услышишь. Поверьте моему опыту!

– И правда, – вмешался Петрович. – Помнится мне, как одна дамочка из благородных – само собой, не наша, а кни’лина – сказала, что у мужчин...

Вардан Хурцилава приподнял бровь, и Абалаков смолк.

– Мы благодарны за вашу щедрость и гостеприимство, – произнес глава миссии на альфа-хапторе. – Мы прибыли в этот далекий мир, чтобы установить дружеские отношения между хапторами и людьми, как то подобает цивилизованным расам. Прискорбное недоразумение, случившееся много лет назад, нами уже позабыто. В знак этого наши властители шлют слова уважения владыкам Харшабаим-Утарту. И не только слова.

– Иметь что еще? – спросил «говорильник» на земной лингве.

– Подарок, – уточнил Хурцилава. – Подарок для Шеггерена’кшу харши’ххе. Артефакт земной работы и огромной ценности.

Некоторое время Сезун’пага размышлял, почесывая шишки, украшенные серебряными дисками. Потом изрек: