"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Гинзбург Мария - Страница 567

Кустистые брови Самсона частично выщипали и густо смазали черной тушью. На щеки нанести карминный румянец, от чего и без того краснорожий Самсон стал похож на помесь индейца, вышедшего на тропу войны, и индианки, выходящей замуж.

Бенедикту досталось меньше. Видимо, решили, что настоящую красоту ничем не замажешь, поэтому он всего лишь благоухая маслами, сверкал перламутровой лысиной и мог гордиться идеально круглой бордовой точкой меж бровей.

Гуча спрятал улыбку и попытался утешить друзей пострадавших от гигиены.

— Ладно, ребята, эту гадость отмоем, а волосы отрастут. Самсон, я даже разрешу тебе в грязи вываляться!

— Я бы придушил старую вешалку, если б мог! — Принц был безутешен. — Привязала и давай издеваться!

— А мне понравилось. — Ангел стащил с постели кисейную занавеску зеленого цвета и замотался в нее. — Столько новых ощущений, один массаж чего стоит! С волосами они, конечно, погорячились, но остальное — выше всяких похвал.

— Бежать надо, Гуча, бежать отсюда! Чувствую, эта стерва три дня не выдержит!

— Успокойся, Рыжий, ситуация под контролем. Вечером кое-кто придет в гости, а к утру уж будем на свободе, а пока одеваемся и как ни в чем не бывало мирно беседуем, развлекаемся, словом, ведем себя прилично. Побег ночью. Ясно?

— Ясно! — гаркнули парни в один голос и кинулись к одежде небрежно сваленной на ковре.

Гуча тоже надел свою белоснежную рубаху и накинул алый плащ. Похлопал по карманам и с облегчением вздохнул, убедившись, что все волшебные предметы на месте.

Одетый Самсон как-то сразу прибавил в объеме.

— Опять тянул что ни попадя?

— Вот опять ты, Гуча, меня обижаешь! Я что, этот… клептоман какой? — Воришка удачно ввернул новое слово. — Брал только то, что ценность имеет.

— А что имеет ценность в этом мире? — поинтересовался Бенедикт.

— То, что можно продать или купить, — с видом знатока пояснил Самсон.

— Понятно!

— Что тебе понятно? Ничего тебе не понятно. — Черт вынул из кармана волшебный платок и разостлал его на ковре. — А как, скажи мне, быть с вещами, которые не продаются? Они имеют ценность?

— Конечно, имеют! Любовь, например, ее не купишь! — В голосе Бенедикта слышалось благоговение.

— Во дурак, — прыснул принц, — как раз она-то на каждом углу и продается!

— Давайте наконец поедим, — сказал Гуча и сделал заказ платку-самобранке.

Трапеза проходила в полном молчании — принц и ангел все еще переживали по поводу своего, как они считали, позорного вида, а черт старался не смотреть на них, чтобы не подавиться.

— Я все хотел сказать — когда я пошел к отшельнику, Бенедикт так внезапно оказался рядом… Помнишь, как ты появился за моей спиной, я тогда чуть заикой не стал?

— Я не знаю, как осуществилась телепортация. Просто расстелил пла… — начал было Бенедикт, но тут открылась дверь.

Стражники пропустили внутрь посетителей, которые вошли и остановились. Возглавлял делегацию высокий темнокожий мужчина с большим животом, который колыхался над красными бархатными шароварами. Его плечи прикрывала коротенькая безрукавка. На круглом лице выдавался вперед огромный нос с очень крутой горбинкой, над маленькими черными глазками нависали густые брови.

Позади него топтались трое мужчин поменьше и ростом, и объемом, тоже разнаряженные, как павлины. Стоит добавить, что лица всех гостей были щедро намазаны косметикой, чувствовался даже некоторый перебор.

— С чем пожаловали? — грозно спросил Гуча, сразу взяв инициативу в свои руки.

— С подарками. — Из-за спины гиганта вынырнул толстенький коротышка с блюдом в руках.

— На кой нам ваши подарки? — проворчал Самсон, вытирая жирные пальцы о штаны.

— В знак почтения и как свидетельство искренней любви, о новички. — Толстячок подобострастно улыбнулся и протянул гостинец. Ангел, по своему обыкновению ставивший вежливость на первое место потянулся было за подарком, но черт шлепнул его по ладоням, а вор, дернув за шитый золотом кафтан, усадил на место.

— Вах! Зачем вы, дарагие, зачем нехорошее думаете, а? Теперь как братья! Совсем родственники! Кто, как не родственник, убережет от ошибок, утешит в печали, удовлетворит в постели?

Черт встал медленно подошел к братьям по гарему, внимательно осмотрел их, потом взял с блюда один персик. Гости затаили дыхание.

Гуча покинул спелый плод вверх, поймал его и подкинул снова. Гаремные мужики, словно дрессированные крысы, поднимали и опускали головы, следя за полетом персика. В их глазах светилась такая надежда, что даже наивный Бенедикт понял, в чем дело.

— Пакушай, дарагой, не обижай, — не выдержал кто-то из гостей.

— Абычый такой, восточный, — поддержал его толстый, — угощать гостей! Скушайте!

— Хороший «абычай», полезный: и правила соблюдаются, и конкуренты мрут, как мухи. — Черт перестал жонглировать и подошел вплотную к дарителю. — Откушай, дарагой, сам, а?

— Что ты, что ты?! Это кощунство — съесть плод, подаренный новичку, — забормотал, бледнея, толстяк, но черт затолкал персик ему в рот.

Все это произошло на глазах у ошарашенной публики за какие-то секунды, никто даже шевельнуться не успел.

Толстяк выплюнул персик на пол, но было поздно — его перекосило, он захрипел, схватился за горло, посинел и рухнул на ковер. Черт нагнулся к нему, пощупал пульс, посмотрел на друзей и хмыкнул:

— Ну, что я говорил?! Травят, собаки, ох травят! Этот уже готов. А ну пошли вон!

Гости в страхе попятились к двери.

— Все равно вы умрете! Я — любимый муж принцессы и таковым собираюсь остаться! — сказал темнокожий здоровяк, подхватил отравленного за ногу и, волоча его за собой по полу, вышел. Из-за дверей донеслось бормотание. Гуча прислушался.

— Ишак недорезанный, ты что, забыл? — Говорил, судя по всему, здоровяк. — Хасан рассказывал, они пэрсики не любят! Не мог отравленных груш достать? — Послышался шлепок, будто кому-то дали затрещину.

Друзья с минуту смотрели на закрывшуюся дверь, потом переглянулись и уже без прежнего аппетита закончили обед.

После еды черт стал укладывать торбу, Самсон сортировал ворованные вещи, а Бенедикт, заприметив красную книжку, взял ее в руки и принялся рассеянно перелистывать страницы.

— Нравы у них тут зверские, — заметил вор, не отвлекаясь от дела, — хотя ты, Гуча, тоже немного погорячился. Зря этого толстого отравил.

— А ты что, предпочел бы, чтобы они нас?

— Зачем? Можно было просто набить морду.

— Ага! И самим получить. — Черт рассмеялся. — Я по возможности стараюсь любое дело мирным путем решать, без мордобоя.

— Н-да, ну и методы у тебя, — поежился Самсон, решив для себя, что впредь будет выполнять приказы черта беспрекословно.

— Что-то ангелок притих, — Принц повернулся к Бенедикту. — Ого, мы и грамоте умеем?

— Умеем, — огрызнулся ангел, — и тебя научить можем.

— Взрослеешь на глазах, ангелок, вот уже и огрызаться научился!

— Хватит спорить! Ты, Бенедикт, не обращай на него внимания, лучше почитай вспух — все быстрее время пройдет.

— Воистину, день вам даю насладиться, — гнусаво продекламировал ангел, — тем телом мужским, что дала вам природа, с восходом же солнца, чтоб грех искупить свой, в обличии женском вы встретите день.

— Не понял, это о чем? — удивился Самсон.

— Похоже на проклятие, — заметил Гуча. — Ты не перебивай! Интересно написано, читай дальше.

Бенедикт с благодарностью посмотрел на Самсона, потом, осуждающе, на Гучу и продолжил:

— Страна, что была гордыней объята, в которой мужчинам лишь юбки носить, наказана будет сурово. Чтоб войны соседей трясти перестали и встало на место понятие брака, проклятие еще покарает мужчин, а женщины знать будут, что потеряли. О, грешники, вам наказание продлятся без срока. Лишь тот, кто наложит проклятие это, тот снять его сможет…

— Ерунда какая-то, — буркнул Самсон, а Гуча, почесав лоб, попытался вспомнить, при каких обстоятельствах упоминалась красная книжка.

— Тут еще записано! — радостно воскликнул ангел. — Словами тремя закрепляю проклятие, и первым идет слово Огнедус, дальше сказать надо Трегедус, после это следует Крокус.