"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Гинзбург Мария - Страница 568

— Ничего сказочка, — рассмеялся Самсон, — сказал три слова — и в стране кончились все мужчины Огнедус, Трагедус, Прокус! Аминь! Утром просыпается эта несносная бультерьерная принцесса — а у ней в гареме ни одного мужика. Вот смешно будет. Ты что?

Черт, изменившись в лице, вырвал из рук Бенедикта книгу, шатаясь доплелся до одеял и рухнул, словно подкошенный.

— Гуча, ты что, заболел? — встревожился Самсон.

— Нет… пока. Но если я еще какое-то время побуду рядом с этим придурковатым блондинчиком, то заболею. У меня психоз начнется.

— Ну что я такого опять сделал? — запричитал Бенедикт.

— Операцию по перемене пола в масштабе отдельно взятой страны — вот что ты сделал, — бесцветным голосом ответил черт. — А отвечать прядется мне, нутром чую…

— Не понял. — Ангел съежился и на всякий случай отодвинулся подальше.

— Да где ж тебе понять? — взвился черт. Он схватил злополучную книгу и стукнул недотепу по голове. — Ты ж у нас наивный, чистый! Ангел, одним словом! А пакости от кого идут? Ясное дело — от нас, чертей. С кого три шкуры спускать будут?! С меня!!! А то, что ни один нормальный черт не сможет даже додуматься до такого, что ему в самом кошмарном сне не приснится подобное, — это никому в голову не придет. Ангелы пакостями не занимаются, но если уж они их делают — то такие, что черти за голову хватаются!!!

— Гученька, я больше не буду, — прошептал ангел и зарыдал, уткнувшись носом в грудь Самсона. Вор успокаивал его, похлопывал по плечу и с осуждением смотрел на черта. — Если хочешь, я даже читать разуууучууусь…

— Да ладно. — Гуча остыл, сел на кровать. — Я сам виноват. Волшебник Аминат говорил, что все заклинания в книжке собраны, книга красного цвета, к волшебным предметам прилагается. Я после его настоек совсем забыл об этом. Вот дурень, как я мог!

— Вот оно что… — Самсон на минуту задумался. — Это что же получается? — с недоумением проговорил он. — Получается, что на рассвете все мужики в этой сумасшедшей стране станут бабами! Вот это да! Да зловредная принцесса остервенеет окончательно. Нам, если мы здесь задержимся, отрубят головы, а все остальное скормят хищникам. Я все сказал или что-нибудь пропустил?

— Все, — подтвердил черт, — только насчет казни ошибся. Мы так легко не отделаемся. Ночью бежать надо.

— Надо, — согласился воришка. — Ангелочку, может быть, и все равно, а я своим мужским достоинством ой как дорожу!

— Увязывайте барахло, — распорядился черт. — Времени, мальчики, у нас в обрез.

— Я больше не буду, — прошептал Бенедикт.

Гуча посмотрел на него:

— Чего не будешь?

— В руки что попало брать.

— Будешь, милый, будешь! Судьба у тебя такая — в неприятности попадать. Эх, оторвать бы эти ручонки шаловливые.

— Как выбираться будем, дорогу кто-нибудь запомнил? — спросил Самсон, отвлекая внимание от упавшего духом Бенедикта.

— Запомнил, — обрадовался тот, — красная ковровая дорожка!

— Н-да… — Принц посмотрел на него с жалостью.

— Не в дороге дело, — сказал Гуча. — Дорогу найти — раз плюнуть, у меня проводник есть — из любого лабиринта выведет. Тут на каждом шагу охрана самим незаметно не выбраться. Выход у нас, ребята, один — будем ждать мою старую знакомую. И молитесь, чтобы она пришла.

— А потом? — оживился ангел.

— А потом будем драпать до самой границы, и горе нам, несчастным, если не успеем ее пересечь до утра.

— Это по пустыне-то? — обомлел ангел.

— По ней, родимый, по ней, — ухмыльнулся Самсон, которого потешала безграничная доверчивость друга.

За разговорами незаметно наступил вечер, потом ночь. Звездное покрывало упало на спящий город. Стало тихо и прохладно. Только многочисленные Фонтаны мерцали жемчужными струями, да драгоценные камни на куполах искрились в лунном свете.

— Красиво, — расчувствовался Бенедикт.

— Ага. — Самсон тоже выглянул в окно. — Жаль не украдешь!

— Тебе бы только воровать. На всю жизнь не наворуешься! — Ангел бросил негодующий взгляд на принца и снова вздохнул: — Все равно красиво…

— Ничего красивого не вижу! Старая женщина надрывается под тяжестью ковра, а эти лбы любуются луной! Тьфу!

Вздрогнув от неожиданности, все обернулись.

— Надрывайся тут из-за вас, — проворчала Гризелла. Отойдя от двери, она сбросила с плеч ковер, по виду очень тяжелый, медленно разогнулась и потянулась так что захрустели кости. — Если бы семнадцать лет назад ты, Гуча не втянул меня в авантюру, пальцем бы не пошевелила ради вас, не то что такую тяжесть тащить. Вещички-то собрали?

— Собрали, Гризеллочка, давно собрали, — ответил черт, — только вот как отсюда бежать — не представляю пока.

— А ты мозги включи, — поддела его вредная старуха, — и подумай, зачем я сюда ковер-самолет принесла. Не стойте столбом — раскатайте его да окно откройте!

— Гризелла Бенесафуиловна, ты гений! — восхитился черт и поцеловал ведьму. Та смутилась и шлепнула его по щеке, на что черт ответил еще одним поцелуем. — Как тебя охрана пропустила?

— Спят все, сонное заклятие наложила. Как тогда, семнадцать годочков назад. — Гризелла смахнула слезу, высморкалась, подошла к Бенедикту. Пристально посмотрела на него и вдруг упала на колени.

— Встаньте, пожалуйста, — пролепетал ангел, но ведьма не встала. Она стукнулась лбом об пол и завыла:

— Ой, прости ты меня, дуру старую! Лежишь ты, маленький такой, титьку просишь, ну я и отдала тебя. В самую многодетную семью подбросила! Думала, прокормят, человеком сделают! Ой, прости ты меня…

Черт похлопал ведьму по спине:

— Гризелла, ты не того за ноги обнимаешь.

— Как, — удивилась она, — я же помню, вылитый ангелок был!

— Младенцы все на одно лицо, — сказал Гуча. Он помог ведьме подняться, развернул и показал на воришку: — Он — потерянный принц. Самсон!

— Чур меня, чур! — Старуха перекрестилась. — Не он это!

— Он, Гризеллочка, он! В Последнем Приюте, в самой многодетной семье. На столбе тоже висел — как и полагалось по сценарию.

— Надо же, как изменился, — удивленно пробормотала старуха. — Ну да ладно, и ты, Самсончик, прости меня, дуру старую… Лежишь ты, такой маленький, титьку просишь. Отдала я тебя в самую многодетную семью. И наказала женщине, чтоб молоком напоила. Иначе, говорю, муж любить не будет…

— Так вот почему меня маманя до семнадцати годов пичкала этой гадостью, — рассмеялся Самсон.

— Гризелла, нам бежать надо, — напомнил черт, — кончаем разговоры!

— А что это вы о времени заговорили? Небось напакостили опять?

— Что ты! — отмахнулся Гуча. — Просто дело к утру идет, а заклятия твои недолго действуют. Вдруг охрана проснется?

— И то верно, — согласилась старуха. Прошептав черту на ухо летательное заклинание, она удалилась.

Парни уложили пожитки на ковер. Самсон уселся в центре и заранее закрыл глаза, а Бенедикт распахнул окно, подперев створки подушками. — Ни пуха ни пера, — произнес черт, и ковер-самолет поднялся в воздух. Подождав, пока ангел устроился на краешке ковра, Гуча пробормотал вторую часть заклинания: — Вперед и с песней!

Ковер плавно вылетел в окно. Самсон сразу уснул, решив, что во сне ничто не страшно. Гуча думал о чем-то своем, а ангел, свесив голову вниз, смотрел на спящую землю. Внизу промелькнули игрушечные домики столицы, небольшие оазисы и припозднившиеся караваны.

Пустыня, казалось, ожила ночью. То здесь, то там вставали столбиками суслики, шуршали юркие ящерки, скользили змеи. Деловито оглядываясь по сторонам, пробежала стая пустынных волков, а один раз ангелу на глаза попался воющий на луну шакал.

Фрезия спала, не ведая, какое страшное утро ее ждет…

К утру ковер-самолет доставил путешественников на границу с соседним государством и — такой наглости от летающего половика не ожидал никто — просто ссыпал седоков и их багаж вниз. Друзья кувырком покатились по пологому склону, пересекая прерывистую линию границы кто как. Гуча съезжал вниз на спине и прижимал к груди драгоценную торбу Ангел, лежа на животе, чуть не носом пропахал влажный песок и, не сумев затормозить, влетел в огромную лужу. Самсону повезло. Ворованное добро, рассованное по карманам, сыграло роль якоря. Он как упал, так и остался сидеть на месте — по ту сторону полосы, на территории Фрезии.