Город богов - Суренова Юлиана - Страница 62

— Летописца? Ну, ты даешь! Такого бы даже я придумать не смог!

— Это правда, — вскинув на Бура взгляд, проговорил Ри. — Я помогаю ему… Немного: что-то переписать или подправить.

— Даже так? Интересно, с каких это пор простые смертные, да еще караванщики, пишут легенды? Если мне не изменяет память, прошлый раз, эдак тысячу — две лет назад, ну там, сто лет в ту или другую сторону, составлением легендарного цикла и летописи занимались трое магов, получившие перья, чернила и бумагу из рук самой госпожи Гештинанны, — с его губ не сходила усмешка. Весь вид Бура показывал, что он не верит ни одному сказанному караванщиками слову, полагая, что те просто таким странным, слишком невероятным, а потому абсолютно точно проигрышным способом стараются набить себе цену в его глазах.

— Ты слишком хорошо помнишь легенды… для помощника посредника, — юноша нахмурился. Ему не нравилось, что чужак, не знавший о нем и их караване абсолютно ничего, торопится обвинить его во лжи.

— Я уже говорил, что любопытен… К тому же… Ах да, я забыл упомянуть: мой дед служитель. Он хотел, чтобы я пошел по его пути и со временем заменил на этой "благородной стезе". Он рассказывал мне, маленькому карапузу, все эти легенды по десять раз, водил в храм, заставлял учить молитвы… Но добился лишь того, что мне это все так опостылело, что я сбежал из дома.

Ри и Сати переглянулись.

— Нам трудно поверить в твой рассказ, точно так же, как тебе в наш, — качнул головой караванщик.

— К чему мне лгать вам? — криво усмехнулся горожанин.

— А нам? Зачем нам тебя обманывать? Все дело в том, что у нас необычный караван…

— Да, я слышал что-то там, — поспешил остановить ее горожанин. Он знал цену информации и умел ею торговать, но только не в том случае, когда на чашку весов бросалось не золото, а жизнь. Тем более что…

Трава зашуршала. Выйдя из-за деревьев, неспешной ленивой походкой к говорившим направились трое взрослых горожан.

Крепкие, полные сил и здоровья, с одинаковыми широкоскулыми насмешливыми глазами, тонкими резкими чертами лица и темными длинными волосами, по пряди которых были заплетены в косичку у левого виска, они казались похожи, как дети одного отца.

Одеты пришельцы были по городскому обычаю в светлые туники-безрукавки из овечьей шерсти и длинные полотнища-плащи, закрепленные на плече заколкой. На руках поблескивали, стягивая могучие мышцы, золотые браслеты, в уши были вдеты серьги, правда, в отличие от женщин, протыкавших мочки, у мужчин проколы были сделаны с краю ушной раковины.

Они подошли, остановились, с интересом разглядывая чужаков. Вообще-то, справедливости ради, нужно сказать, что юношу они не удостоили даже взгляда, так, легкого взмаха ресниц, в то время как девушка привлекла их внимание своей легкой стройной фигуркой, которую так подчеркивал шелковый цветастый сарафан, приталенный и подпоясанный атласной лентой.

— Возвращайтесь, откуда пришли! — прошипел Бур. Он сразу весь собрался, ощетинился, словно зверь, готовившийся защищать свою добычу.

Те, с явной неохотой оторвавшись от захватывающего зрелища, скользившего по грани между увиденным и придуманным, на мгновение повернулись к юноше:

— Каких интересных гостей ты привел! — а затем вновь все их внимание вернулось к торговцам. — Ну-ка, ну-ка… Неужели к нам пожаловали маленькие караванщики? — глаза пришельцев сощурились.

— Они не для вас! — черты его лица изменились до неузнаваемости, от прежней беззаботной веселости не осталось и следа, на смену пришла настороженность, глаза блеснули звериной злостью.

— Перестань кипятиться, Кроха, — один из троицы по-приятельски хлопнул Бура по плечу. — Никто не претендует на твою добычу. Тем более что, раз ты притащил их сюда, значит, тебе нужна помощь, за которую, как ты знаешь, придется отстегнуть долю в общую казну…

— Я пришел не к вам, а к Ларсу!

— Ай-ай-ай, Кроха, как невежливо! — продолжали те, добродушно подшучивая над своим младшим товарищем и беззлобно забавляясь его яростью. — Ты же все время брезговал работорговлей! Неужто, наконец, достаточно повзрослел, чтобы отбросить свои детские комплексы-идеалы?

Они вели себя так, словно были уверены, что их случайные гости глухи и не услышат ни слова… Или же играли на чувствах не только Бура, но и караванщиков, которые с ужасом следили за разговором мускулистых громил, походивших скорее на сподручных работорговца, чем помощников торгового посредника.

— Наши родители щедро отблагодарят за наше спасение… — Ри не сразу решился заговорить.

— Да, конечно… Если другие покупатели не предложат больше.

— Не ваше дело! — резко перебил говорившего Бур. — Они мои и мне решать!

— Но ведь ты ничего не смыслишь в работорговле! — сероглазый мужчина, поигрывая мускулами рук, скучающе сочувственно глядел на своего собеседника, казавшегося рядом с ним еще моложе и слабее, в то время как двое его спутников покатывались с хохота. — Тебя сто раз обманут и обдурят. И откуда ты возьмешь написанное писцом свидетельство о том, что они принадлежат тебе по праву? Ты не сможешь подделать его. А мы сможем.

— Вы работорговцы? — Сати с ужасом глядела на горожан.

Они переглянулись, усмехнулись: — Всего понемножку. К чему отказываться от денег, которые сами плывут в руки?

— У нас в караване много рабов. Вы могли бы…

— Покупать, вместо того, чтобы взять просто так? Глупо и дорого. Но хватит вопросов, — сказав это, самый крепкий и грозно выглядевший из них повернулся к Сати: — Пора уже выяснить, сколько вы на самом деле стоите, — он бросал на девушка жадные взгляды пожирающих глаз, как голодный хищник глядит на попавшую ему в лапу добычу. — Ну-ка, девочка, сбрось одежду, покажись, какая ты.

— Оставь ее! — Бур выскочил вперед. — Я сказал, они мои!

— Уйди, Кроха, не до тебя, право же, — проворчал крепыш, отмахиваясь от юноши, как от надоедливой мухи. — И вообще, тебе давно пора заняться делом, вместо того, чтобы препираться с нами…

— Шак! — твердый голос заставил его умолкнуть.

Во двор быстрой решительной походкой вышел еще один горожанин.