"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Далин Максим Андреевич - Страница 382

– Господин?

– Соня, – сказал Анну, осознавая запредельную степень глупости ситуации, – я подумал… Ты, наверное, отчаянно устаёшь, ты же работаешь один за целую толпу… Я мог бы попросить местных…

– Нет, – поспешно ответил Соня. На миг на его лице отразился настоящий ужас. – Не надо, господин. Я не устаю. Я в порядке.

– Ты что? – удивился Анну.

– Ты хочешь избавиться от меня? – тихо спросил Соня, быстро взглянув на Анну и тут же опустив глаза. – Я тебе отвратителен? Или – так приказал Львёнок Льва?

Анну вдруг стало очень жарко.

– Соня, – сказал он, – ты меня боишься? Или – просто ненавидишь? Я же, кажется, не бил тебя ни разу… и… послушай… я не собираюсь над тобой издеваться.

– Чего ты хочешь, Львёнок? – спросил Соня совсем уж тихо, еле слышно. – Скажи, я сделаю.

– Я всё время думаю, что ты тоже Львёнок, брат, – вырвалось у Анну помимо воли. – И что ты – Львёнок Льва, и что ты – ты ровесник Эткуру, да?

Соня медленно нагнулся, поставил корзину на пол и выпрямился. Его татуированное лицо показалось Анну безмерно усталым.

– Зачем ты это говоришь? – спросил Соня, словно через силу. – Ну зачем? Чего ты добиваешься? Хочешь заставить меня плакать? Орать? Проклясть вас всех? У тебя не получится, я думаю. Я же раб, бестелесный к тому же – у меня нет ни гордости, ни злости…

Анну заставил себя смотреть прямо и проговорил, преодолевая мучительный стыд:

– Мне кажется, с тобой… несправедливо обошлись с тобой, вот что. В чём ты провинился, а, Соня? За что тебя… с тобой… за что, короче?

– Тебе важно? – Соня чуть пожал плечами. – Лев велел Тэкиму позвать меня зачем-то, а тот то ли забыл, то ли нарочно не передал… Я не пришёл, Лев разгневался, послал за мной бестелесных наставников – я спал. Вот и всё. Я – Соня. Я сплю, когда Лев приказывает действовать.

– Ты был ребёнком тогда?

– Да. Думаю, да. До Поры было далеко. Послушай, Львёнок… можно, я больше не буду говорить об этом? Я – не считаюсь братом. Я считаюсь рабом. И это к лучшему, наверное…

– Почему? – спросил Анну, у которого вполне физически, как свежая рана, болела душа.

– Мне больше нечего терять, – сказал Соня спокойно. – А Львята – каждый из них – они могут потерять так много, что даже отрезанная рука со стороны покажется сравнительно малой потерей. И потом… меня больше не предадут – меня уже предали.

– Я решил, – вырвалось у Анну. – Я не могу считать тебя рабом, брат. Я попрошу тебя у Эткуру – в подарок или куплю – и ты… я не буду считать тебя рабом. Ты сможешь уйти, если захочешь. Или – ещё что-нибудь. Короче, ты будешь свободен, брат.

Соня издал странный звук – то ли смешок, то ли сдавленное рыдание.

– Брат… Ты – странный человек, брат. Куда же я денусь… Я уже отравлен этим. Думаешь, можно десять лет пробыть рабом – и остаться человеком? Или – быть бестелесным и остаться… несгоревшим?

Анну смешался.

– Попробуем…

Соня чуть усмехнулся.

– Ты армии в бой водил, Анну – а временами похож на ребёнка… Послушай, Львёнок, а может, ты просто смеёшься надо мной? Чтобы рассказать Эткуру, а? И посмеётесь вместе…

– Послушай, – пробормотал Анну сквозь судороги стыда, – я… не люблю зря мучить людей, брат. Ни бестелесных, ни пленных, ни рабынь. Не люблю. Мне от этого… нехорошо.

Соня поднял с пола корзину.

– Я верю, – сказал он просто и беззлобно. – У тебя по лицу видно. Если ты меня купишь – или если Эткуру подарит меня тебе, брат – я буду тебе служить. Идти мне всё равно некуда… а ты… ты, как говорится, добрый хозяин, брат.

И ушёл в покои, оставив Анну наедине с чувством моральной горечи, какой-то острой, жгучей неправильности и непоправимости. Анну решил, что надо выйти на воздух, чтобы свежий ветер ранней северной весны выдул стыд и раздражение; ему страстно хотелось видеть Ар-Неля и слышать его голос – как хочется приложить холодное стальное лезвие к горящему ушибу.

Анну впервые задумался о том, насколько его изменила Кши-На. Он не мог понять, лучше стал или хуже, сильнее или слабее – но отчётливо осознавал: эта перемена фатальна, как смерть, она – навсегда. Большую часть из того, что казалось естественным, обычным, нормальным – он уже никогда не сможет так принимать.

А самое ужасное: Анну больше никогда не подумает, что Лев Львов непогрешим.

Анну вышел из покоев и направился к Главной аллее.

Утро выдалось очень ясным и холодным; остатки подтаявшего снега, пропитанного дождевой водой, покрылись тонкой корочкой льда, как засахарившийся мёд, и холодное солнце остро сияло в небе, совершенно чистом и ослепительно голубом. Мир источал свежий и острый запах – мокрой земли, стылых растений и ещё чего-то терпкого. В парке Государева Дворца было многолюдно: мимо деревьев без листвы, похожих на клубки сухих прутьев, из которых рабы плетут корзины, и кустарника, голубовато-сизого, пушистого, с длинными острыми иглами вместо листьев, прогуливались, разговаривая между собой, важные особы из Прайда Барса и роскошные женщины. Анну решил, что в такую славную погоду Ар-Нель наверняка вышел осмотреться и поболтать со знакомыми, и отправился его разыскивать.

Разодетые язычники кивали и улыбались; Анну никак не мог привыкнуть к этим знакам внимания, казавшимся не ритуальными, а непринуждённо дружескими – ему, врагу, чужаку, иноверцу. Их никто не принуждает улыбаться, думал Анну, зачем они это делают? Глубокие поклоны или падения ниц были бы понятнее и легче, чем эти улыбки – эффектные жесты было бы гораздо легче объяснить. Кланяться – приказали; а улыбаться – кто прикажет? И – кто такой приказ исполнит? Падать ниц можно и с ненавистью на лице…

– Привет, Уважаемый Господин Посол, – окликнул его белёсый коротышка по прозвищу Маленький Феникс, любимчик Снежного Барса. – Хотите взглянуть, как у нас на севере пробуждаются деревья?

Анну хмыкнул.

– Послушать язычников, так деревья – живые твари, – сказал он без малейшего, впрочем, раздражения: к выкрутасам местного разума, в конце концов, привыкаешь. – Если так, то им тяжело спать стоя!

Компания молодых людей, окружавшая Маленького Феникса, рассмеялась.

– Конечно, живые, – кивнул Феникс. – Они ведь рождаются, растут, приносят плоды, стареют и умирают – разве это не свойства живого существа?

Анну пожал плечами и усмехнулся:

– А что они едят? Вот это – свойство.

– Пьют воду. Вы же знаете – во время засухи они могут погибнуть от жажды.

– У язычника на всё есть ответ…

– Взгляните, Господин Львёнок, – Маленький Феникс легко пригнул упругий прут.

Анну посмотрел. На ветке виднелись почки, зародыши листьев – они распухли, и крохотный зелёный кончик выглядывал из-под клейких тёмных чешуек у каждой. Спеленатый младенец листа, подумал Анну и тут же устыдился собственной мысли.

Всё это северная любовь к мелочам и частностям, бережное внимание к неважным вещам, вроде сверчков и не развернувшихся листьев на мёртвых голых деревьях… любовь и внимание к слабым и ничтожным существам – котятам, птенцам… трофеям, рабыням, младенцам…

А внутри что-то рвётся пополам – так, что в душу отдаёт острой болью – и каждая мелочь усиливает эти рывки. А когда разорвётся – что будет?

От мыслей Анну отвлёк металлический звон скрестившихся клинков и крики. Он резко обернулся на звук – и бросился бежать к Дворцовым Вратам.

Гонец-волк, бросив коня на произвол судьбы, рубился с невозможным тут противником – с шаоя-еретиком, богоотступником с запада. Анну успел лишь поразиться тому, что шаоя оказался здесь и был одет почти как северяне-язычники, только волосы по-прежнему заплетал в кучу дурацких косичек, обмотанных цветными ленточками – но тут же мелькнула мысль, что язычники и еретики одним миром мазаны.

К дерущимся с разных сторон бежали гвардейцы и лянчинские волки.

– Стойте! Остановитесь, Господа! – кричал какой-то северянин в распахнувшемся полушубке, но его никто не слушал.

– Ты тут подохнешь, мразь! – рычал волк, а шаоя, защищаясь обычным подлым способом – меч в правой, нож в левой руке – плевался проклятиями, как загнанная баска: