"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Куковякин Сергей Анатольевич - Страница 417

Раньше думал, что остров называется Мудью́г, но еще в Архангельске узнал, что правильное название Му́дьюг. И не такой уж он маленький: в длину километров десять, в ширину от одного до трех.

Колючая проволока в два ряда, высотой метра в три, по краям вышки с охраной.

— Все вышли, построились! — скомандовал наш главный охранник — немолодой дядька с фельдфебельскими погонами.

Нас сводили вниз по широкому трапу, а навстречу нам шли узники, пригнанные на разгрузку парохода. Оборванные, с мертвыми глазами.

— Шагом марш, твари!

Нас пропустили за ворота.

— Кругом!

Мы развернулись как смогли и уперлись взглядом в огромный плакат, с надписями еще по старой орфографии.

За невыходъ на работу — смертная казнь!

За попытку къ бѣгству — смертная казнь!

За пѣніе бунтарскихъ пѣсенъ — смертная казнь!

Глава 1. Здравствуй Му́дьюг!

Почему-то считается, что первые концлагеря завели фашисты. Как же! Первооткрывателями были цивилизованные англичане, обустраивавшие лагеря смерти в Трансваале, а потом и у нас, в Двинской губе, в сорока километрах от Архангельска.

Пока мы шли, я осматривал местность. Около берега стоят карбасы, штук десять. Интересно, зачем они здесь? Вот барак вне ограды, явно для охраны. Он и повыше будет, и окна есть, и печная труба торчит. Дым не идет, так ведь лето, жарко. А эти бараки уже для арестантов, они внутри заграждения из «колючки», больше напоминают длинные дома, ушедшие в землю. И труб не видно. А как здесь зимой?

Нашу партию разбили на две группы. Почти все красноармейцы оказались в вместе, а в моей лишь один в военной форме, остальные в цивильных пальто. Одну пятерку повели куда-то вглубь острова, а нашу направили к открытым дверям барака, если можно таковым назвать полуземлянку, покрытую тесовой крышей, кое-где уже проросшей северным мхом.

— Шустрее заходите, краснопузые, шевелите жопами, — лениво подталкивал нас прикладом в спину охранник — немолодой дядька в шинели без погон, зато в фуражке с кокардой.

Похоже, вся охрана тут состояла из нестроевых чинов или профессиональных тюремщиков.

— И чё их вообще-то кормить? Вон, камень на шею, да в губу кинуть. Селедка, небось, тоже жрать хочет! — философски изрек второй охранник — длинный и кривой на один глаз, зачем-то считавший нас по головам, словно пять человек невесть как много. Видимо, порядок такой.

Внутри барак казался еще длиннее и теснее. Свет едва-едва пробивался из окошка, если можно так назвать отверстие под потолком. Двухэтажные нары из лиственницы, даже кора не очищена. Вместо пола набросаны бревна, под ногами хлюпала вода. И это летом?! Что тут творится весной, когда тает снег, страшно подумать! А еще жуткая вонь от переполненной параши, человеческих тел и чего-то непонятного, но жутко мерзкого. Уж не от протухшей ли рыбы?

— О, новички прибыли! Новичочки-чечки! — услышали мы чей-то визгливый голос.

Кажется, нас встречает торжественная комиссия — человек десять оборванцев, напоминавших бандитов с большой дороги. Похоже, уголовники. А я-то думал, что на Мудьюг отправляют лишь политических. С другой стороны — а куда девать воров и грабителей? Архангельская тюрьма-то давно переполнена.

Я отыскал взглядом лидера — здорового парня, одетого в бушлат железнодорожника и меховую шапку, стоящего чуть поодаль от остальных, но контролировавшего свою команду. А вот и обладатель визгливого голоса — мелкий и щуплый мужичок неопределенного возраста. Такие долго считаются юнцами, а потом резко превращаются в старичков. Судя по типажу — типичная «шестерка», в задачу которого входит провести первую проверку новичков, спровоцировать драку.

— Ну чё, новичочки! Политические, да? — нагловато спросил «шестерка». — Политическим мы завсегда рады, потому что они обязаны оценить текущий момент!

Выбрав меня не то на роль слушателя, не то на роль жертвы, поинтересовался:

— А что говорил дорогой Карл Маркс об имуществе? Он говорил, что обладание имуществом есть буржуазная сущность! Если есть лишнее, нужно делиться! А товарищ Ленин говорил, что должна быть социальная справедливость! Вот, у меня тулупчика нет, а у тебя есть. Несправедливо! Как вы говорите — экспроприация экспроприаторов! Вы буржуёв пограбили, теперь должны отдать награбленное трудовому народу! А я и есть трудовой народ, потому что сызмальства по форточкам, да по ширмам тружусь!

Точно, драки не избежать. Я бегло оглядел своих сотоварищей. Двое уже спрятали глаза, третий какой-то безразличный. Эти не помощники. Вот, разве что, четвертый, из красноармейцев. Вдвоем против десятерых не отмашемся, «отоварят» по полной, но просто взять и уступить тоже нельзя. Будет только хуже!

— Так чё, коммуняки, вы супротив товарища Ленина? — начал входить в раж шестерка. — А может, еще и против товарища Троцкого?

— А вот товарища Троцкого не трожь, чмо уголовное! — сурово сказал красноармеец. — Не марай его имя!

— Чё ты сказал? — обрадовался мужичок. Посмотрев на ноги солдата, хмыкнул: — У тебя сапожки хромовые, а ты делиться не хочешь? Ты на мои опорки гляди!

На ногах у мужичка и на самом деле надеты опорки, да еще и обмотанные веревкой.

— Э, тогда мы с вами со всей пролетарской беспощадностью! Сымай прохаря, а ты, — кивнул на меня, — тулупчик сымай. Мне твой тулупчик душу греть станет!

— А не пойдешь ли ты на хер? — предложил красноармеец.

— Чё-то я не понял, в натуре!

Тут решил вмешаться и я.

— А в натуре у Бобика болт красный, понял?

— Чё? — оторопел шестерка. Потом попытался ухватить меня за полу полушубка. — Сымай клифт, мудила!

— Щас, — пообещал я, перехватывая левой рукой загребущую лапу, а правой отвешивая мужичонку затрещину, от которой тот отлетел в сторону. Мой безымянный товарищ, меж тем, так классно двинул своим «хромачем» между ног одного бандита, что тот обиженно хрюкнул, переломился пополам и уполз.

И завязалось то, что современная молодежь называет «махачем».

Мы встали с красноармейцем плечом к плечу. Первое нападение отбили весьма успешно. Один из уголовников отлетел с расквашенным носом, второй «словил» удар моего сапога пониже коленки, теперь зажимает разбитую кость и плачет от боли.

Но долго бы нам не выстоять, растащили бы, повалили и избили. И точно я бы остался и без полушубка, и без сапог, если бы на помощь не пришли нежданные союзники.

— Круши блатных! — послышался звонкий голос.

— Даешь, Соломбала! — подхватил боевой клич мощный рык, показавшийся мне знакомым.

В спину уголовникам ударила пятерка каких-то людей в черных бушлатах и в некогда зеленых шинелях, и ситуация изменилась. Семеро против десяти, это уже неплохо. К тому же мы были закаленными, прошедшими огонь и воду фронтовиками, а с нами пытались драться уголовники, не имевшие нашего опыта рукопашных схваток, что на открытой местности, что в тесной траншее. Лучше бы им не связываться с окопниками! И скоро почти все блатные валялись на бревнах, баюкая изувеченные конечности или вообще без сознания, за исключением вожака.

Остальной народ — человек сорок, не меньше, жался на нарах и смотрел на драку с испуганным любопытством.

Вожак или как тут принято называть? — атаман или пахан, дрался отчаянно, отшвыривая от себя нападавших, а потом, вытащив откуда-то из-под полы нож, полоснул одного из наших по плечу.

Отскочив в сторону, прижавшись спиной к нарам, пахан выставил клинок перед собой и прошипел:

— С-суки! Подходи! Всем кишки выпущу!

Вот здесь пригодилось бы что-нибудь тяжелое или нож, но под рукой ничего не оказалось, а вытаскивать свою «начку», припасенную давным-давно, времени нет. Я уже сделал шаг вперед, как меня отстранила чья-то мощная рука.

— Ну-ка, Володька, в сторонку отойди!

Я слегка обалдел — даже в тюрьме знакомые! Так это же славный комендор Серафим Корсаков!

Корсаков, хотя и имел голосище, как у диакона, не был Илюшей Муромцем — ни тебе косой сажени в плечах, ни руки с оглоблю. Самый простой парень.