"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Куковякин Сергей Анатольевич - Страница 814

— Пожалуй, что и нет никого, — покачал я головой. Улыбнувшись, спросил. — Вы хотите использовать подпольщиков как кадровый резерв для разведки?

В списках, что представлены Трилиссером, в качестве кандидатов в сотрудники ИНО значились имена тех людей, что работали вместе с ним на Дальнем Востоке. Как я догадался? Да очень просто. Меер Абрамович стал работать в ИНО сравнительно недавно и у него просто не было времени, чтобы поискать других. А еще … Читал я биографию Трилиссера, помню. Я бы и сам так сделал, если бы прямо сейчас был переведен из Архангельска в Москву. Так что, если начальник начинает тянуть к себе своих, это вовсе не значит, что он плохо относится к чужим. Он чужих просто еще не знает.

— А что в этом плохого? Нам нужны люди, имеющие опыт нелегальной работы. Правда, пока еще не всех удастся отозвать. Некоторые товарищи до сих пор работают нелегально.

— А я разве спорю? Как раз, все удачно складывается. У ваших, скажем так, протеже, есть опыт, а кроме того, наверняка некоторые из них тяжело вписываются в мирную жизнь.

— Есть и такие, — вздохнул Меер Абрамович. — Откровенно-то говоря, есть даже авантюристы. Я, вообще очень удивлен, что вы мне дали карт-бланш для работы на Дальнем Востоке.

Он, видите ли, удивлен… А кто станет заниматься Дальним Востоком? Я же помню, что Трилиссер сам хотел заниматься регионом, включающим и Китай с Кореей, и Монголию с Японией. А раз хотел — так флаг ему в руки. У меня у самого с Востоком отношения сложные. Может, оттого, что когда-то пришлось писать курсовик по Махатме Ганди, а защитить его удалось лишь со второго захода? Ну, что поделать, если я, в отличие от нашего «востоковеда» Рудольфа Александровича, не испытывал душевного подъема от слов «ненасильственное сопротивление», предпочитая ему термин «вооруженное восстание»? И трепета перед восточной философией я не испытываю, и не считаю, что в буддизме сосредоточена главная мудрость человечества, а мифы Древней Индии, в отличие от Древней Греции, наводили скуку.

— А кто лучше вас справиться с такой работой? — хмыкнул я, едва удерживаясь от штампа про восток из хорошо известного фильма. — Касательно же авантюристов… Авантюристы будут, куда ж от них деться? Вы, главное, Блюмкина к работе не привлекайте.

— Вот как? — удивился Трилиссер. — А я как раз собирался взять его в наш отдел, даже решил его направить в Турцию. Правда, в последнее время его не видно, но слышал, что увлекся журналистикой. Блюмкин — человек образованный, владеет несколькими восточными языками.

Я бы сказал Трилиссеру, что Яшка Блюмкин болтается сейчас где-то в Европе, составляя карту паломника, следующего по местам обитания товарища Троцкого, но не стану. Не из-за секретности, а чтобы долго не объяснять. Для Меера Абрамовича моя рекомендация — это приказ. Впрочем, пару слов сказать можно и, даже нужно. Помнится, в моей истории Трилиссер Блюмкина к работе привлек.

— Вы, наверняка слышали от него, что он убийца Мирбаха? — поинтересовался я, а дождавшись кивка заместителя, сказал. — Так вот, Блюмкин, если он выпьет — а пьет он часто, хвастается этим напропалую. Я и сам от него об этом слышал — и от трезвого, и от пьяного, а уж о его болтовне понаслышан. Если он станет нашим резидентом в Турции, то станет трепать о своем героическом прошлом. Оно нам надо? А где гарантия, что он не начнет болтать о своих деяниях в Турции? Про владения языками не знаю, врать не стану, может он и полиглот, но есть ли смысл рисковать?

— М-да, — протянул Трилиссер. — А я и не думал, что он такой болтун.

Я развел руками. Возможно, слегка картинно. Но из-за разговора о Блюмкине упустил нить беседы.

— В общем, если у вас отыщутся дельные люди, способные стать преподавателями, привлекайте. Но два человека — маловато.

— Есть еще один вариант, где нам отыскать преподавателей, — сказал Трилиссер, посмотрев мне в глаза. — Но боюсь, он вам может не понравится.

Вона как! И что мне может не понравится, если речь идет о важном деле? Попробую-ка догадаться.

— Меер Абрамович, разве у меня репутация ненавистника Коминтерна?

Похоже, я Трилиссера слегка удивил. Вон, захлопал глазами. Так тут и странного-то ничего нет. Кто же еще в нашей стране может иметь собственную разведшколу, да еще, чтобы это ускользнуло от внимания ВЧК? А я продолжил:

— Я же никогда не выступал против Коминтерна. Просто, всегда считал, что мы занимаемся немного разными вещами, которые лучше не смешивать. ВЧК — охранительное ведомство, а Коминтерн — наступательное. Если я получу приказ работать для Мировой революции — стану его исполнять. Но пока для меня самое главное — отыскивать врагов Советской власти. Так что, если у вас есть возможность привлечь к нашей работе преподавателей разведшколы Коммунистического интернационала — я буду рад. Мне самому выйти с ходатайством к товарищу Зиновьеву или попросить Феликса Эдмундовича?

Уже и не помню — является ли секретом тот факт, что Трилиссер, кроме того, что он заместитель начальника ИНО, еще и ответственный сотрудник Коминтерна? Кажется, входит в состав его исполнительного комитета в качестве ответственного за продвижение революции в Монголии и Китае? Но говорить о том, что я знаю о второй ипостаси своего зама пока не стану. Не дай бог решит, что получил эти сведения от жены.

О том, где он получил информацию о начальнике, что так не любит Коминтерн, Меер Абрамович промолчал, предоставив мне возможность самому догадаться.

— Если у вас нет принципиальных возражений, я смогу все решить и сам, — сказал Трилиссер.

Уже легче. Не нужно идти на поклон к Зиновьеву, хотя, я бы и сходил, не переломился. Но с моим отъездом Меер Абрамович опять станет исполняющим обязанности начальника ИНО, поэтому ходатайство отправит сам, за своей подписью.

Меер Абрамович уже зевал во весь рот. Сжалившись над замом, сказал:

— Идите-ка домой товарищ Трилиссер, к супруге.

— Так она еще не приехала, — хмыкнул мой заместитель. — Поезда у нас ходят плохо, добираться ей долго.

Да, точно. Супруга у него где-то в Чите или Хабаровске, откуда поезд и так идет недели две, а нынче так и месяц может ползти. Это вам не из Москвы в Париж скататься, здесь Россия.

— Ну, вы тогда просто спать идите. Мы с вами все закончили, а мне еще с бумагами поработать.

Отпустив Трилиссера, я и на самом деле вытащил чистый лист бумаги и начал писать. И вовсе не рапорт для Феликса Эдмундовича. Рапорт-то напишу, никуда не денусь, да и недолго.

Но я сидел и вспоминал «Стихи о советском паспорте» Маяковского. Жаль, что Владимир Владимирович не успел написать все, что написал к тысяча девятьсот тридцатому году. Но все я не вспомню, а это стихотворение обязано существовать. Можно бы и присвоить, по примеру моих собратьев-попаданцев, но неприлично. Ежели, отпечатать, а потом передать тому же Радеку, в «Правду», как последнее стихотворение выдающегося пролетарского поэта? Или он у нас еще не выдающийся? То, что не великий, это точно. Но печатать надо сейчас, потом уже мало кто поверит, что это стихотворение много лет пролежало у кого-то в столе. Да, необходимо создать комиссию по творческому наследию выдающегося поэта, но с этим к Луначарскому. Будут потом драгоценные находки на радость поклонникам.

Но что с паспортом-то делать?

Паспортов в нашей стране тоже нет, а тот загранпаспорт, с которым я езжу, он серого цвета. Красные появятся в году так… в двадцать пятом. И то, не для внутреннего, а для зарубежного пользования. Всеобщая паспортная система придет в тридцатые годы. Но можно будет сказать, что Маяковский, как любой поэт, предвидит будущее, в котором граждане РСФСР станут иметь паспорта красного цвета.