"Фантастика 2023-201. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Семенов Павел - Страница 723

Отвернулся, конечно. Чувствовал себя как пацан пятнадцатилетний, которого поймали возле бани, где бабы моются. Но как же она похожа на Ниночку! Не лицом, нет, чем-то внутри, что ли. Даже смех такой же, хрипловатый немного. И глаза зеленые.

– Так что ты там про жену рассказывал? – насмешливо спросила незнакомка. – Давай, я такие песни очень люблю. Наверное, она далеко, ты ее любишь и прямо сейчас в память о ней и в честь скорых подвигов на поле боя жаждешь осчастливить меня чем-нибудь? Или что-то новое придумаешь?

– Убили жену, – спокойно ответил я. – Сволочь одна, четыре года уже. Я ему отомстил. Как следует. А насчет осчастливить – как-то не придумал еще чем. Случайно увидел. Извините еще раз, пойду я.

– А как жену звали, лейтенант? – спросила она уже без насмешки, шурша одеждой.

– Нина. Ниночка, – ответил я. – А меня…

– А про тебя я не спрашивала, – оборвала она меня. – Ладно, раз не из таких… Часа через три подойдешь к перевязочной, знаешь, где?

– Теперь знаю, – кивнул я.

– Вот, не обещаю, если получится, поговорим тогда. Все, пойду я, некогда мне сейчас, – и она прошла мимо меня, уже одетая в приталенную гимнастерку с двумя шпалами военврача в петлицах и юбку до колен, сворачивая на ходу свои рыжие волосы в пучок.

Ого, считай, целого майора голым видел. Но меня это почему-то только подзадорило.

– Зовут тебя как, незнакомка? – спросил я вдогонку.

Она остановилась на мгновение, повернулась ко мне вполоборота и сказала:

– Вот, если получится встретиться, там и познакомимся… – И ушла, слегка покачивая бедрами.

А я все смотрел ей вслед, снова чувствуя себя пацаном.

Глава 8

Я помыл котелок, который так и держал в руках все время. Хорошенько так помыл, с песочком, до блеска. Посидел немного и подумал, что судьба не только поганки подсовывает, как с этим возвращением на войну, но и вот такие неожиданные встречи. Я не я буду, если этого военврача не найду. Да и я ей вроде как понравился, не просто так же она встречу назначила. Если что, послала бы по-простому, а тут, видишь, в игры играть надумала, имя не назвала, хвостом крутанула. Цену себе набивает, не иначе. Ладно, посмотрим, чья возьмет, тот и сверху будет. Тьфу ты, в голову дурь одна лезет.

После уже и помылся, и портянки постирал, а то рядом со мной уже скоро мухи дохнуть будут. Надо сейчас санитара этого найти, взять одежду на сменку да мыла. Пока возможность есть. А то покажись я сейчас на белый свет, начнут особисты нервы трепать, может оказаться и не до стирки. Эх, надо было того майора, что с Попелем был, фамилию хоть спросить. Кто знает, выживет комиссар или нет, а лишний свидетель не помешает.

Даже получилось подремать немножко в тенечке. Хорошо. Первый раз за последние дни я был сам себе хозяин. Нет, Петя, врешь, не за дни – за годы. То лагерь с подъем-отбой, то дурдом, колонна с больными, танкисты… Точно, первый раз. Забыть хоть на полчасика про все, что на белом свете творится, и просто полежать на берегу реки.

Чуть сырые портянки не мешали – лето же. Да и сколько я на том броде во всем мокром пробегал, пора бы привыкнуть уже. Обулся, отряхнулся и пошел потихонечку к перевязочной, искать незнакомку.

Ах ты ж, Петя, поназагадывал, слюни распустил! Вот тебе и свидание приключилось, как мечтал! Тьфу ты, цветочков бы еще нарвал!

К сортировке на полном ходу подлетела полуторка, за ней другая. Сопровождающий из первой машины выскочил, закричал:

– Готовьте, массовые ожоги, химия! Шевелитесь, там еще везут!

И закрутилось: начали освобождать место, сгружать с машин погорельцев. Я в стороне стоять не стал, куда там, в такой запарке любые свободные руки наперечет. А там… Уж пришлось мне и танкистов видеть, что в танке своем запеклись, и в траншеях после огнемета, но такого… Даже рассказывать не хочется…

На людях прямо куски выгорели, вот веришь, до кости! Не все живыми доехали, видать, там в спешке бросали всех подряд. А может, не доехали, бедолаги. Сразу возле сортировки завоняло горелым мясом, тряпками и над всем этим сверху – какая-то химия, противнючая, тошнотворная. Многие, что там помогали, так на ходу и блевали. А что сделаешь?

Медики сразу все бросились кто одежду срезать, кто уколы колоть, кто раны чистить. Молча, будто кино смотришь, а звук выключили. Муторно даже смотреть, как они так с людьми управляются. Да уж, работка у них, не приведи господь.

Видел я и рыжую незнакомку свою. Узнала, кивнула коротко.

Но я про то и забыл почти сразу: приехала и третья машина с обожженными, пошел дальше помогать.

Как закончилось все, я в сторонку отошел, руки помыть, умыться после такого. А там смотрю, сопровождающий стоит, мужику какому-то лысому в белом халате объясняет, что приключилось. Сержант из пехотинцев. Оказалось, весь этот ад случился в дивизии какого-то Мишанина. Я такого и не помню, сколько их, этих комдивов, за жизнь видел. Налетели на позиции «юнкерсы» да полили щедро каким-то дерьмом вонючим. Вот куда эта дрянь попадала, там и горело. Не везде, правда, загоралось, но на кого много попало, тот полыхал страшно, и потушить быстро не получалось.

Сержант налился кровью, заругался:

– И ведь, твари, как подгадали: сразу после этого в атаку пошли. Прорвали наши порядки, начали утюжить танками… – он перевел дыхание и добавил: – Комиссар наш, Зарубин – как говорится, смертью храбрых. Встал с одним пистолетом, в атаку повел. Врукопашную с немчурой резались на правом фланге.

Больше сопровождающий уже ничего не видел, нашли вот три полуторки, побросали обгоревших как дрова да помчались искать медсанбат.

Горячка на сортировке спала, народ закурил. А я все крутился рядом. Дал знакомому санитару хлебнуть немецкого шнапса, поспрашивал. Незнакомку мою звали Вера Андреевна, тридцать один год, считай, угадал я с возрастом. В армии уже давно, суровая, не замужем, шашни ни с кем не крутит. Заместитель командира медсанбата.

Я разыскал Веру в дальней палатке, где она приводила в чувство двух девчат в белых халатах. Одна стояла, утирала слезы, вторая рыдала, сквозь всхлипы рассказывая, что так нельзя и что она не может такое видеть.

– Что, жалко себя стало? – Вера прервала истерику хлесткой пощечиной. – А ведь войны всего неделя прошла! Дальше хуже будет! Кто вместо тебя им поможет? Или ты скажешь, мол, подождите, мне поплакать надо? А?! А ну быстро подобрали сопли и по рабочим местам! Чтобы звука от вас не слышала! Бегом!

Девчонки пролетели мимо как ошпаренные, а Вера увидела меня, стоявшего возле выхода.

– Извини, лейтенант, не получится у нас сегодня ничего, – сказала она, вытирая руки полотенцем. – Сам видишь, что творится. К ночи мне их лечить нечем будет. Так что потом как-нибудь.

– Уходить отсюда надо, срочно, – сказал я ей.

Понятно, что не до свиданий, надо их всех отсюда уводить.

– Не до тебя, сказала же, – отмахнулась Вера.

– Немцы дивизию Мишанина смяли, – я довольно бесцеремонно схватил военврача за рукав, повернул к себе. За моей спиной ахнули: наверное, девчонки ушли недалеко, Вера покраснела. Я продолжил: – А они Броды с запада прикрывали. Если сегодня не уйдем – попадем в окружение. Да еще с ранеными. – Я кивнул на одну из палаток, в которой разместили обожженных. Заглядывал я туда. Смотреть на них было страшно – распахнутые, невидящие глаза, безгубые рты…

Рыжая повернулась ко мне, оценивающе посмотрела:

– Это точно?

Я кивнул:

– Сопровождающий рассказывал, с подробностями.

– Хорошо. Сам понимаешь, у меня тоже начальство есть. Пойдем. Как тебя хоть зовут?

– Петр Николаевич Соловьев. Шестьдесят пятый…

– Дальше не надо, лейтенант, мне хватит, – оборвала она меня.

Быстрым шагом мы дошли до штабной палатки. Тут на пеньке что-то быстро писал тот самый лысый мужик со шпалами военврача 1-го ранга. Считай, подпол по-нашему.

– Аркадий Алексеевич, тут лейтенант настаивает на эвакуации, – сказала ему Вера, не дожидаясь, когда тот освободится.