Ты моя девочка. Смирись (СИ) - Астэр Зоя - Страница 20

Она легко пожимает плечами, возвращая на свое лицо улыбку хищницы.

— Я подумала, что, раз уж мы и так договаривались на съемку сегодня, то я могу просто приехать как можно раньше.

— А, может, вы подумали, что если приедете без предупреждения, то с большей вероятностью застанете дома Макара Андреевича? А если сильно повезет, то и одного…

Глаза мигеры просто-таки затягивает красной пеленой злости.

А я стряхиваю несуществующую крошечку со своего передника.

— Смешная ты, — ядовито тянет она. — Думаешь, если он трахает тебя в этом доме, то у тебя есть какие-то права на него? Реально считаешь, что ты единственная? У таких мужчин, как Макар Быков, всегда полно женщин, и ты им и в подметки не годишься. Да что он вообще в тебе нашел? Не понимаю…

Сердце больно сжимается при мысли, что у Макара могут быть связи с другими. Я ведь действительно этого не знаю. Он мне ничего не обещал. Но Катюше меня так просто не обыграть. Там, где я выросла, умеют держать удар.

— Если он с тобой спит, — говорю я, — то ты явно нелюбимая жена в гареме. Даже в дом приходится хитростью пробираться, бедняжка…

Эта змея просто задыхается от возмущения.

Давай, скажи еще что-нибудь, и посмотрим, легко ли выдираются твои нарощенные волосы.

— Это мне тебя жаль, — льет она дальше свой яд со сладкой улыбкой. — Жаль, что не могу сказать тебе правды… открыть глаза. Но Макар запретил, ничего не поделаешь.

Я знаю, что она несет чушь. Просто накидывает злые ответы. И не важно, стоит за ними правда или нет.

Но я все-таки не выдерживаю и спрашиваю:

— О чем вы?

Катерина празднует свою маленькую психологическую победу, жеманно поправляя свою идеальную прическу.

— Да так, ни о чем, душечка, — выдает она, закатив глаза. — Я ни о чем не говорила. Тебе послышалось, золотце.

Все. Мое терпение лопнуло.

Когда я уже почти выбрала какой глаз я буду выцарапывать ей в первую очередь, в коридоре хлопает входная дверь.

— Мака-а-а-ар… — со слащавым стоном эта самоубийца подрывается со своего места и на всех парах несется встречать хозяина дома.

Сука.

Я плетусь следом с таким мрачным видом, от которого Макар недоуменно замирает на пороге.

— Макар Андреевич, — Катерина сама подхватывает руку Макара и трясет ее с очаровательной улыбкой. — Как хорошо, что вы пришли. Не поможете мне сфотографировать дом? Нужно, чтобы вы выбрали с какого ракурса фотографировать спальни на втором этаже.

Макар, не отрываясь, наблюдает за моим лицом. Ни на секунду не переводит взгляда на эту мымру.

— Я вынуждена сообщить вам, Макар Андреевич, — деловым тоном выдаю я, — что у нас с Екатериной Евгеньевной возник рабочий конфликт. Она не предупредила меня о своем приезде, нарушив тем самым мои личные планы. А кроме того, я не понимаю, зачем она здесь без профессионального фотографа. Думаю, вы платите ей достаточно, чтобы ожидать идеальной качественной работы, а не кустарных фоток на телефон, так как в ее маленькой сумочке, — я тыкаю пальцем в висящий на бедре Катерины ридикюль, — явно не прячется профессиональная камера.

Коварная соблазнительница бледнеет.

— Ты права, — спокойно отвечает Макар, так и не посмотрев на свою «Катюшу». — Думаю, нам лучше найти другого риелтора. А в ваших услугах, Катя, мы больше не нуждаемся.

— Но…

Интриганка явно не ожидала такого поворота событий, и сейчас стоит, нелепо открывая и закрывая рот.

Телефон Макара звонит. Снова. Они вообще когда-нибудь оставляют его в покое?

Он принимает вызов, слушает, что ему говорят, отвечая односложными «да» и «нет», а потом переводит тревожный взгляд на меня.

Убирает телефон в карман и подходит ближе, чтобы взять меня за руку.

— Ясь, ты только не волнуйся, это из больницы. Таисии Викторовне стало хуже. И сейчас ее повезли на срочную операцию.

25

Мне кажется, что мы едем в больницу безумно долго. Время будто останавливается. Торчим в пробке целую вечность. Потом раздражающая многоуровневая парковка за километр от нужного нам входа. И все равно приходится ждать еще много часов. Как будто бы можно было не торопиться.

Но я просто не знаю, во что еще можно вложить свое волнение, кроме как в спешку. Поэтому, оказавшись на первом этаже в зале ожидания, я совершенно теряю опору и начинаю паниковать.

Макар не позволяет мне опуститься до истерики. Усаживает рядом с собой на жесткое металлическое кресло и обнимает за плечи. Притягивает ближе к себе. Я послушно опираюсь о его грудь.

— Она справится, — говорит он мне в волосы. — Таисия Викторовна крепкая женщина. Тебе ли не знать?

Я молча киваю. Не могу похвастаться такой же уверенностью. Любимые люди уходят. И порой неожиданно.

И если бы я была сейчас здесь одна, то лезла бы на стену, не в силах справиться с тревогой.

Разговор не клеится. И мы просто ждем так долго — долго, пока к нам наконец не подходит врач, и не сообщает, что операция прошла успешно. Да, все пошло не совсем по плану. Но удалось вырезать все, что было необходимо. Еще понадобится совсем небольшой поддерживающий курс химиотерапии. И главное — прогноз умеренно оптимистичный.

Что бы это еще значило?

Нам приходится уехать. В реанимацию посетителей не пускают. Зато на следующий день, когда мы возвращаемся, бабушка уже приходит в себя.

Я так рада, что не могу остановить глупые слезы, текущие по щекам против моей воли.

Бабушка еще очень слаба и даже головы с подушки не может поднять.

Мы сидим у нее, болтая о какой-то неважной чепухе, просто чтобы не молчать. Хочется подольше насладиться этой легкостью. Ощущением, что камень упал с души. Самая рискованная часть лечения позади.

— Хочу попросить вас об услуге, — говорит бабушка.

Мы с готовностью подвигаемся ближе. Попроси она сейчас хоть луну с неба — постараемся достать.

— Мне нужен Николай Угодник, — с каким-то придыханием объявляет бабушка.

— Э-э-э, — растерянно тянет Макар.

— Ба, — осторожно начинаю я, — операция прошла успешно. Надеюсь, с Николаем Угодником ты встретишься не скоро.

Бабушка машет на нас рукой.

— Да нет, вы не поняли, — говорит она. — У меня есть икона любимая с Николаем Угодником. Она небольшая совсем, и я ее часто с собой носила прямо в сумке.

Макар рядом со мной очень старается не закатить глаза.

— Так вот, — продолжает бабушка. — Эту икону я потеряла много лет назад. Вот исчезла и все! Как сквозь землю провалилась. Думала, отвернулся от меня чудотворец. А сейчас, представляете, приснился мне. Стоит такой грозный и говорит «зачем ты меня в коробку с этими стекляшками засунула?». Ну я и поняла сразу, что он в коробке с елочными шарами на антресолях.

— Мы ведь много лет елку не ставили… — шепчу я, прикрывая рот ладонью.

Прекрасно помню, как бабушка всю квартиру перерыла в поисках своей иконы. Всю мебель от стен отодвигали тогда в надежде найти пропажу.

— То-то и оно! — говорит бабушка. — Уж не знаю, как я его туда сунула, но помяните мое слово — там он, голубчик мой!

Конечно, — соглашается Макар, — мы с Ясей сегодня же съездим и проверим.

Попращавшись с бабушкой, решаем не откладывать дальнюю дорогу.

Так что Макар ведет нас на обед в ресторан, после которого мы сразу должны поехать в нашу старую квартиру.

Очень уютное место. И совсем не современное. Старая, но явно дорогая мебель создает какую-то особую атмосферу. С того места, где сели мы, виден большой концертный рояль в центре зала.

— Не знаю, почему ты мне не веришь, но я люблю слушать живую музыку, — говорит Макар, сообщив официанту наш заказ. — Это ресторан моего друга. И здесь по пятницам и субботам играют отличные пианисты.

Я закатываю глаза.

А к инструменту подходит мужчина в джинсах и толстовке. Присаживается. Открывает крышку.

Я завороженно смотрю, как над клавишами взлетают его гибкие пальцы. На секунду замирают в воздухе, а потом раз, и обрушиваются вниз, рождая поток музыки. Умело и легко создавая волшебство.