Княгиня Ольга. Истоки (СИ) - Отрадова Лада - Страница 72

— Лжец! — завопила женщина и обернулась к заполняющим лавку горожанам. — Он лжец, мерзкий обманщик и трус! Разве это — не есть доказательство?!

В очередной раз оборванка прижала к себе неподвижное тельце младенца и запричитала.

Разъяренные горожане, взбудораженные эмоциями убитого горем родителя, становились всё более беспокойными и неуправляемыми. Разгорячённые гневом, подпитываемые собственными страхами и тревогами, нагнетаемые слухами о других поступках торговца, они жаждали кого-то наказать. И маленький, но не дрогнувший ни на секунду перед градом их обвинений человек, показался им лёгкой добычей и козлом отпущения.

Среди моря лиц, искажённых злобой, раздался низкий мужской голос:

— Возьмём правосудие в свои руки! Ни посадник, ни князь, никто не накажет его, все они заодно против простого люда! Но видят боги, каждый ответит за свои злодеяния!

Это предложение зловеще повисло в воздухе посреди звенящей тишины... и толпа, застилаемая какими-то первобытными, низменными инстинктами, сплотилась вокруг него и сделала это послание движущей силой.

Ольга, наблюдающая за происходящим сквозь щели меж досок, дёрнулась вперёд, намереваясь спасти члена торгового братства, но Щука крепко-накрепко прижал её к себе одной рукой, второй же он зажал её рот ладонью. Варяжка отчаянно дёрнулась один раз, затем — ещё, но всё было тщетно.

— Если Вы не хотите отправить себя и заодно меня на тот свет, госпожа, — прошептал ей на ухо конюх, морщась от боли: ногти девушки глубоко впивались в кожу на руке. — То лучше ничего не предпринимать.

— Я не знаю эту женщину и, тем более, не продавал ей никаких лекарств! — выкрикнул Хрущ и швырнул в ближайшего направившегося к нему человека тяжёлый чугунный котелок. — Произошла ошибка!

Кажется, что преждевременная атака на одного из них стала тем самым пальцем, что отпустил натянутую до предела тетиву. С неумолимым ожесточением горожане набросились купца, схватили его подобно какому-то щенку и выволокли на улицу за шкирку.

Новгородцы подняли свои кулаки и ножи, объятые пьянящим чувством ярости, что размыл все грани между справедливым наказанием и беспредельной животной жестокостью. Разгорячённый люд окружил карлика, что свернулся клубком и прикрыл живот, в ужасе хлопая глазами и не осознавая до конца, что происходит.

— Стойте! — выкрикнула нищенка с мёртвым малышом на руках. — Добрые люди, остановитесь!

В этот момент толпа замерла, глядя на скорбящую мать, а у купца отлегло от сердца. Он, дрожа и сдерживая слёзы, ощутил облегчение — увы, обманчивое.

— Не марайте ваши руки, боги запретили нам проливать кровь людскую, — блеснула своими безумными глазами голодранка и наступила на кисть коротышки, с силой давя на неё и стараясь сломать каждую фалангу, каждое сочленение в пяти маленьких пальцах. — Вот только если карлой (4) сотворён, то в люди не тянися! Если и заслуживает он какой-то смерти, если есть в мире справедливость — то рождённый букашкой букашкой и подохнет! Раздавите гниду!

— Правильно! — подхватил один из сообщников и прыгнул на ногу Хруща: лилипут взревел, а в кости раздался громкий треск.

Купец завыл от ужаса и протянул руки к окружившим его жадным до крови горожанам, моля о пощаде.

— Пощадите... прошу! Клянусь, я ни в чём не виноват! — сорвалось с его высохших губ. — Отпустите, я дам столько золота, сколько попросите! Позовите князя, проведём справедливый суд... я готов отвечать за свои прегрешения, но никакого ребёнка я не убивал!

— Слышите?! — не унимается убитая горем мать. — Он хочет купить наши души! Думает, что всё в этом мире позволено тем, чья мошна набита до отказа!

— И то правда! Заодно все они — князья, бояре, знатные купцы!

Один за другим взбудораженные горожане набросились на Хруща и стали остервенело прыгать на нём, давить, пинать, отбивать всё, до чего могли дотянуться их ноги. Совсем скоро член торгового братства, покрытый синяками и пылью, перестал сопротивляться и остался лежать на земле в жалком состоянии, с переломанными конечностями и угасающим сознанием.

Жестокость толпы была воплощением их ярости, их веры в то, что они вернули себе власть не только над неуправляемой силой смерти, но и над городом. И одной несчастной жертвой их жажду разрушения уже было не утолить.

— Народ построил Новгород, народ здесь живёт и торгует — так покуда мы будем терпеть гнёт от тех, что ставит себя выше?! — забравшись на бочку, выкрикнула нищенка. — Торговое братство, что обирает всех до нитки и обогащается за наш счёт?! Посадник, делающий вид, что не замечает творящегося произвола?! Или князь-иноземец (5), решивший, что лучше нас всех?! Довольно!

— Пришла пора вернуть то, что нам принадлежит! — забурлила толпа.

— Настало время показать, кто хозяева на новгородской земле!

Лозунги подкупленных агентов настолько вселили уверенность в горожан, что они принялись повторять их и схватились за всё, что можно было использовать в качестве оружия. Заряженные опасным коктейлем из гнева, решимости и желания вернуть себе отнятое, жители Новгорода подобно наводнению хлынули на улицы торгового града, и поток этот двинулся в одном направлении — в Посад, к домам, принадлежащим оставшимся в живых из пятёрки богатейших купцов.

Не все из бунтовщиков, однако, покинули рынок. Один из них, подливавший масло в огонь восстания наравне с убитой горем матерью, остался внутри заведения Хруща — и теперь за его действиями из-за старой двери в кладовую следили одновременно две пары очей.

Глаза мужчины забегали по сторонам, ища любые признаки нужного ему предмета. Половицы заскрипели под его сапогами, когда он сделал шаг вперёд, к покрытому толстым слоем пыли стеллажу. На полках аккуратными рядами стояли баночки со всевозможными настоями и мазями, на которых были указаны их лечебные свойства, ниже в коробочках из лыка лежали самые разные талисманы и обереги.

— Где же он...

В нетерпении он принялся шарить морщинистой рукой между банок и флаконов, небрежно отбрасывая их в сторону в поисках спрятанных сокровищ. Часть их открывалась налету, и теперь в воздухе, смешиваясь с поднятой торопливыми движениями пылью, парили сухая лаванда, порошок из ромашки и цветы душицы. За минуту ровные ряды с лекарствами превратились в хаотичное нагромождение пузырьков и их разбросанного содержимого.

Следом взгляд бунтовщика остановился на богато украшенном сундуке за прилавком, и сердце заколотилось в предвкушении. Не раздумывая, он бросился к стойке, скидывая оттуда и весы, и клетку с принадлежавшей Хрущу крысой.

Сундук оказался открыт, но, к своему разочарованию, он обнаружил внутри лишь аккуратно разложенные документы и несколько золотых монет. Разочарование нарастало в нём, выливаясь в необдуманные поступки.

Переполненный яростью и разочарованием, мужчина с размаху ударил рукой по полкам, отчего зелья посыпались на пол. Помещение наполнил тошнотворный запах из перемешавшихся микстур, отваров и бальзамов, а новгородец продолжил превращать когда-то полную порядка лавку в обитель хаоса. Кувшины были разбиты, травы разбросаны по полу, мебель опрокинута.

На мгновение он обернулся и пристально посмотрел вперёд, обратив внимание на шорох за дверью в кладовую — но не придал тому большого значения, особенно с учётом того, что под его ногами... что-то блеснуло.

— Нашёл, — расплылся он в улыбке до ушей, подняв с пола лежавший в одной из коробочек отлитый из серебра палец и внимательно рассматривая его в рассеянном дневном свете. — За него мне дадут больше, чем за все прошлые дела вместе взятые!

Как только обрадованный мужчина выскочил из разгромленной лавки, своё убежище покинули и Ольга со Щукой. Девушка, вдохнув полный пыли и частичек высушенных трав воздух, быстро схватила лежащее на полу полотенце и намотала его на шею, закрывая горло: пусть она не во всём была хороша, но зато быстро училась на совершённых ошибках.

— Нам нужно во что бы то ни стало догнать того человека и допросить, — Ольга открыла клетку, выпуская на свободу несчастную крысу, и вместе со Щукой выбежала на улицу. — Было что-то... за что следует зацепиться взгляду?