Клинки Юга - Сударева Инна - Страница 87

– Я бы очень хотел ее увидеть, – прошептал Фредерик. – Хотел был подарить ей что-нибудь. И тебе… Если бы я знал, что встречу тебя…

– Ты можешь ехать со мной в Чинарию после того, как мы разберемся с поганцами из Красных Перьев, – сказала Тайра. – Это будет получше всех подарков…

Их беседу прервали. У костра, всколыхнув пламя, появилась фигура Элиаса, из-за темноты казавшаяся гигантской. Рыцаря пошатывало. В руке гвардейца качалась причина нетрезвости – небольшой кожаный бурдюк, а за его спиной слышался тихий женский смех. Бурдюк был сильно съежен, смахивая на огромную изюмину, и Фредерик вмиг догадался: большая часть того, что плескалось в нем, уже перекочевала в живот бравого воина.

– Мои глаза не врут? Ты здоров? – спросил Элиас, кивая на правую руку Фредерика, которая уверенно держала над огнем пруток с нанизанным на него ломтиком хлеба.

– Поздравь меня, братишка, – весело отвечал король. – Мне обещали: хворь не вернется. Мне осталось лишь вернуть свой родной вес, а то ветром сносит.

– Здорово! Не зря мы, стал быть, в такую даль отправлялись. За это надо выпить! – тряхнул лохматой светлой головой гвардеец и довольно неуклюже плюхнулся на траву рядом с Фредериком и протянул ему бурдюк. – Славное винцо, пробуй.

Молодой человек с готовностью отхлебнул питья, и чмокнул губами от удовольствия: оно оказалось сладким и крепким, но не обжигало, а согревало. Фредерик почувствовал, как резво побежала по жилам кровь, обленившаяся за пять дней лежания, как запылало лицо и уши, а мысли уподобились легкому пуху, который порывы ветра поднимают все выше и выше над землей. И даже за облака…

– Медовуха на пяти травах, – сообщила Тайра. – Прогоняет печать, лечит сердце, – взяв из рук короля бурдюк, тоже сделала пару глотков. – Твое здоровье, Фред.

– Здорово, – повторился Элиас и толкнул государя в плечо. – Я, стал быть, могу забрать назад свое обещание?

– Какое?

– То самое, – буркнул рыцарь, многозначительно округлив глаза.

– А, – вспомнил Фредерик и покивал головой: – Конечно, братец. Знаю: это давило на тебя. Но я еще кое-что знаю: на друга Элиаса всегда можно положиться. В любом деле, – и протянул гвардейцу открытую ладонь.

– Добро, – тот опять тряхнул головой, пожимая государю руку.

Они еще хлебнули медовухи, опустошив бурдюк, и расслабленно откинулись на траву.

– Как там парни? – спросил Фредерик. – Не безобразничают?

– Не беспокойся. Все ведут себя исключительно вежливо, – отвечал гвардеец. – А как же иначе в дамском обществе.

– Ха! – отозвалась на эти слова Тайра.

Рядом запрыгал свет от факела, и у костра появилась длинноногая и круглолицая девушка с большими, блестящими глазами и двумя толстыми, длинными косами. На ней была туника рыжего цвета, расшитая красным бисером, ожерелье из деревянных колец и бусин и широкие бронзовые браслеты на запястьях. Увидав Элиаса, чинарийка широко улыбнулась, сверкнув крупными белыми зубами, протянула ему смуглую руку, сказав:

– Я искать тебя. Идем.

Фредерик вопросительно посмотрел на приятеля – тот крякнул с досады, отведя глаза в сторону. Но король ничего ему не сказал, лишь улыбнулся и покачал головой.

– Идем, Эли-ас, – повторила чинарийка, нараспев проговаривая имя рыцаря.

Это было нехорошо – вынуждать даму долго себя упрашивать. Поэтому гвардеец буркнул Фредерику и Тайре «прошу прощения», встал с травы, взял девушку за руку и ушел вместе с ней в сторону дальних палаток.

– Твои парни не безобразничают, – сказала Тайра, повернувшись на живот и подперев голову руками: ее большие влажные глаза неожиданно напомнили Фредерику Марту. – Они любят моих дружинниц. Почти каждую ночь. Я знала, что так будет. Твои парни хороши – мои девки это сразу увидели. Что ж, пусть будет так. От них родятся крепкие девчонки.

– А если сыновей?

– Девчонки выпьют настои Экумы и родят девчонок. Экума много умеет. То, что я родила мальчика, было необычно. Но я не пила настоев Экумы, когда любила тебя. Экумы не было с нами в Эрине – она побоялась Хемуса и не поехала с нами. Мы сами тоже не хотели ехать – ты это помнишь…

Фредерик молчал, глядя на огромную луну, что сияла в небе. Она была неполная: до идеального круга не хватало примерно четверти. Ее свет, мягкий, голубоватый, притягивал, завораживал и туманил голову.

– Лунный Змей, – прошептала Тайра ему в ухо. – Ты спишь?

– Почти, – ответил Фредерик.

– Я очень боялась, что Экума не сможет тебя вылечить. Я очень боялась, что ты умрешь… И теперь я очень рада, что ты здоров, – рука чинарийки осторожно коснулась волос молодого человека. – Пойдем, я уложу тебя спать, милый, – шепнула Тайра, поглаживая его заросшую бородой щеку. – Ты совсем размяк от медовухи.

20

Фредерик брился. Напевая что-то легкомысленное из репертуара уличных музыкантов Белого Города, он безжалостно расправлялся с бородой, которой заросло его лицо за последний месяц. Зеркалом ему служил гладкий и великолепно начищенный щит Тайры, бритвой – собственный кинжал, а в тазу на скамеечке исходила паром горячая вода.

Стоя на коленях у щита и водя по щекам лезвием, король мурлыкал себе под нос:

Бритье доставляло Фредерику огромное удовольствие, потому что брился он правой рукой – так, как это всегда делал с того самого дня, когда решил, что пух на его щеках и подбородке созрел для лезвия. Снизу вверх, сверху вниз, быстро, ловко. Вспучил щеку языком, потом – верхнюю губу, потом – вторую щеку. Закончив скобление, вытерся льняным полотенцем и расхохотался, глядя на себя в щит: его лицо сильно загорело, а вот места, покрытые до сего времени бородой, остались светлыми. Вид был, что и говорить, потешный.

– Ничего-ничего, – успокоил сам себя, – несколько дней езды на азарском солнцепеке – и все выправится.

Надев чистую рубашку, король взялся за сапоги.

Полог шатра откинулся, вошла Экума, прощупывая своей резной тростью путь.

Фредерик в один прыжок оказался рядом с ней, взял женщину под руку и усадил на скамеечку. Веда заулыбалась:

– Тайра права: ты добр и учтив.

– По-другому с почтенными дамами не умею, – ответил король, присаживаясь напротив. – К тому же, я обязан тебе жизнью.

– Не мне, – возразила Экума, протягивая руку и касаясь щеки молодого человека. – О, ты побрился. Не любишь быть заросшим? – Она засмеялась. – Можно я ощупаю твое лицо? Я ведь еще не знаю, как ты выглядишь. Я никогда не «рассматриваю» людей пальцами без их разрешения. Даже когда они без памяти.

Фредерик ответил «можно», и прохладные, чуткие подушечки пальцев веды забегали по его лбу, носу, скулам, губам и подбородку. Быстро и легко, словно кто пером щекотал.

– Понимаю, понимаю, – бормотала Экума, изучая брови короля.

– Что? – спросил тот.

– Понимаю, почему капитану Тайре не спится по ночам, – улыбнулась слепая, и улыбка ее на этот раз вышла с лукавинкой. – Ты не забыл, что я сказала? Не мне ты обязан жизнью.

– Но кому, если не тебе, я обязан? – удивился молодой человек.

– Тайре. Я не лечу мужчин. И только по ее просьбе я пользовала для тебя свои иглы. Ну, как ты себя чувствуешь?