Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Альбом для марок

Сергеев Андрей Яковлевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Наши партнеры

Последние комментарии

Сергей2018-11-27

Не книга, а полная чушь! Хорошо, что чит

К книге

Lynxlynx2018-11-27

Читать такие книги полезно для расширени

К книге

Leonika2016-11-07

Есть аналоги и покрасивее...

К книге

Важник2018-11-27

Какое-то смутное ощущение после прочтени

К книге

Aida2018-11-27

Не книга, а полная чушь! Хорошо, что чит

К книге

Альбом для марок - Сергеев Андрей Яковлевич - Страница 69

Изменить размер шрифта:

Станислав Красовицкий

* * *

На пороге, где пляшет змея и земля —

кровавое дерево следа.

Я вижу, уходит через поля

немая фигура соседа.

А волны стоят в допотопном ряду,

и сеется пыль мукомола.

Старуха копается в желтом саду,

отвернутая от пола.

Что надо ей там?

Но приемник молчит,

и тихо,

по самому краю

уходит за море соседский бандит,

закутавшись тенью сарая.

* * *

Еще одна абстрактная картина.

Мне нравится картины половина,

где мечется, не зная смерти цель,

по ветру Гельсингфорс, как журавель,

где короли живут, пока не каплет,

где, лишь родившись, некрасивый Гамлет

играет в кинга, не найдет, чем крыть,

и ходит в парк Офелию топить.

А вы? А я лицо здесь вижу босса,

оно по-русски холодно и косо,

на отражение и тень его дробя,

я узнаю в нем будущих себя.

Пусть в изменение души никто не верит,

но котелок мои черты изменит,

к нему в придачу тросточку возьму, —

так старый дед мой хаживал в Крыму.

Он приезжал домой на трех лошадках,

он был по-русски праведный и шаткий;

на первой трость, на третьей котелок,

а на второй и сам седой седок.

Вот путь, который для меня заказан.

Но почему не дед, а внук наказан?

Я жить хочу, ведь изо всех восьмью

я выбрал дом и частную семью.

А вы? А я? Что вы не увидали —

что здесь есть третья сторона медали.

И, зная эту третью, Николя,

землею покрывается земля.

И нечего грустить и вспоминать

умершей дочери себя, отца и мать.

Ведь каждая любовь глядит назад,

и бука – бука дети говорят.

1956

Олег Гриценко

* * *

Кто тронется в путь,

А кто остается.

Не каждый себе при рожденье дается,

Следы же стираются день ото дня,

Потом пропадают, в пыли затерявшись…

Одни умирают, себя не дождавшись,

А мы погибаем,

Себя не найдя.

Николай Шатров

Баллада улицы

Вечереет. Загудело радио

Во дворе, – вернее, радиола.

Ветром танца – спереди и сзади он

Раздувает девичьи подолы.

А при них, одетые по-летнему

Пареньки с развинченной походкой.

Пахнет потом, семечками, сплетнями,

Табаком, селедкою и водкой…

То плывут шульженковской голубкою,

То летят молдаванеску резким…

Лишь луна недвижна – льдинка хрупкая,

Танцевать ей незачем и не с кем.

С девственным презрением глядит она

В ломких целомудрия оковах,

Как сопят блаженно-невоспитанно

Нянюшки в объятьях участковых…

Из окошка женский крик доносится.

Сыплются тарелки, чашки, блюдца…

Там кому-то дали в переносицу,

Там поют – там плачут – там смеются…

Вы с сестрой попреками напичканы,

А куда прикажете деваться?

Молодость уходит с электричками —

18, 19, 20…

Говорят, “дороги вам открытые”.

“Все дано”, “учитесь не ленитесь”.

Но одна тоскует Аэлитою,

А другая спит и видит Гитис.

Но до Марса дальше, чем до полюса,

В институте ж столько заявлений…

А когда-то ты бродила по лесу

До зари в каком-то ослепленьи.

Все казалось счастьем – и глаза его,

Упоенные ее любовью,

И рассвета огненное зарево,

И оранжевые пятна крови…

А теперь укладываешь локоны

И с сестрой хихикаешь про встречи…

Хорошо, что не читали Блока вы,

Девушки, сгоревшие, как свечи.

О, поверьте! Это все отплатится.

Каждая слезинка отольется;

И тайком застиранное платьице,

И ребеночек на дне колодца…

Будет день, и вы пред Богом станете —

Те, кто мучился, и те, кто мучил.

И он скажет: “Всех держу я в памяти,

Берегу для доли неминучей…

Душно мне от ваших скудных повестей,

Давшему земное изобилье.

Отвечайте, души, мне по совести,

Для чего вы жили и любили?!”

11/vi—54

Галина Андреева

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

* * *

Вот и прожили мы свои вечера,

К песням старым возврата нет.

На свиданье в девятом часу утра

Так невесело ехать мне.

И так скучно на улицах в ранний час,

Здесь никто ни с кем не знаком.

И никто не подымет усталых глаз,

Каждый думает о своем.

Здесь у всех озабоченный грустный вид

И у всех невеселый взгляд.

И куда-то каждый привычно спешит

И никто ничему не рад.

Всюду скука и этому нет границ,

Пусто все, за что ни возьмись,

Вереницу больных равнодушных лиц

Эскалатор уносит вниз.

А внизу там только шум поездов

И безвкусно нарядный зал.

И не видно улыбок, не слышно слов —

Обреченно-тихий вокзал.

Почему так безрадостно по утрам,

Почему здесь нет красоты.

Этот город подсказывает нам

Обреченность нашей мечты.

21/i—55

Выбрать книгу по жанру

Альбом для марок - Сергеев Андрей Яковлевич - Страница 69

Связь с нами