Возвращение воина - Коул Аллан - Страница 165

Призрак моей матери прошептал мне:

— «Рали» — означает «надежда». Следом вздохнул ветер:

— Рали — это надежда.

До меня донеслись другие голоса. Призрачные голоса Антеро. Сначала я услышала Халеба и Гермиаса. Затем остальных — мужчин и женщин, детей и стариков, — все они звали меня, шептали мое имя. И вслед за этим я услышала, как Амальрик произнес твердым голосом, как бы приказывая мне:

— Возьми нашу силу, Рали. Призови на помощь наши души. Борись, Рали, борись!

И я боролась.

Сначала я почувствовала, что становлюсь сильной, как богиня. Я топнула ногой по земле, земля треснула, и я достигла источника адской энергии. Закон Серого Плаща стал и моим законом. Все те скрытые от простого смертного механизмы, которые порождают вес, тепло, свет и штормы, которые терзают нас, стали мне доступны и понятны. И к этому я добавила закон Рали: волю к жизни. И превратила его в огромный плазменный сгусток и метнула его в налетающую Птицу Лиру с яростным криком:

— Эмили — не перечь!

В последний раз на предельно высокой ноте взвизгнули струны магической лиры. Птица рухнула на землю.

Когда я подбежала к ней, птица вновь превращалась в Новари. В прекрасную Новари… Едва она приобрела свой истинный облик, на меня накатилась океанская волна скорби и печали. Такова была сила ее зловещей магии.

Я молча смотрела, как Новари прощается с земной жизнью. Вскоре она замерла. Затем ее лицо расслабилось, стало спокойным и умиротворенным. В последний раз слегка раскрылись ее губы, и я услышала, как она прошептала:

— Свободна…

Ее шепот вызвал легкое ароматическое облачко, и я с изумлением отступила.

Из тела Новари стали появляться полупрозрачные призраки девушек. Они поднимались к замерзшему небу под звуки божественной мелодии, исполняемой на золотой лире.

Это были призраки тех девушек, которых принесли в жертву ради создания Новари. Сотни, тысячи девушек. Некоторые — совсем еще девочки. Другие — молодые женщины. И все так прекрасны, что сами боги должны были с наслаждением смотреть на них.

Девушки исчезли. Музыка смолкла.

Наступила тишина. И я почувствовала внезапное одиночество, потому знала, что меня покинули и призраки Антеро.

Взглянув на землю еще раз, я увидела, что там, где только что лежало тело Новари, осталось белоснежное платье.

Силы оставили меня. Неуверенно повернувшись, я осмотрела любимый с детства сад. Было холодно. Растаявший снег уже успел вновь замерзнуть. Ровные ледяные лужицы, как отшлифованные грани бриллианта, отражали яркий солнечный свет.

Я вспомнила Салимар, которая ждала меня вдалеке, за морями, покрытыми льдинами и айсбергами, за вечно заснеженными необозримыми просторами, где кончается земля и начинается наша любовь.

По моим щекам покатились слезы радости.

Две-три слезы имели привкус горечи. Это была горечь сожаления о печальной судьбе зловещего создания — Птицы Лиры и несчастной женщины, которую я знала как Новари.

Перед вами последнее напутствие Рали Антеро. Ее завещание. Завещание всех Антеро, некогда живших в Ориссе. В живых останется только один из нас — Эмили.

Она пришла ко мне вчера, когда я работала в кабинете брата. Крепко обхватив старого одноглазого кота поперек туловища, Эмили старалась не упустить добычу. Кот свисал с ее рук, как махровое полотенце.

— Угадай, тетя Рали, — звонко спросила Эмили, — что я собираюсь сделать?

Не успела я поднять голову, как Эмили ответила на свой вопрос:

— Я собираюсь починить Пирата!

Бедное животное взглянуло на меня своим единственным глазом и тяжело вздохнуло, как бы подтверждая бесконечность кошачьего терпения.

— Так что же случилось с Пиратом? — спросила я. — Похоже, что все в порядке, если не считать потерянного в драке с вороной глаза.

— Именно это я и хочу починить, — сказала Эмили, с трудом забрасывая кота на мой письменный стол. Она погладила кота, и Пират громко заурчал. — Вставить ему глаз, — уточнила девочка, отдышавшись.

— Не уверена, что это возможно, — заметила я и, потрогав латку на правом глазу, добавила: — Думаю, что если уж глаз потерян, то он потерян навсегда.

— Может быть, это и так, тетя Рали, — ответила Эмили, — но я все-таки попытаюсь.

И девочка устроила настоящий спектакль, напевая волшебные слова:

— Эмили приказывает — явись, паучок, явись!

Воздух над моим столом слегка замерцал, на него шлепнулся довольно большой паук. Его челюсти без конца щелкали — то ли от страха, то ли от ярости. Я вскочила на ноги. Кот громко зашипел, выгнул спину, вздыбил шерсть и выпустил когти.

— Пират, стой! — скомандовала Эмили.

Но кот не обратил на нее никакого внимания и начал потихоньку отползать, не спуская с паука своего единственного глаза. Эмили схватила кота, настойчиво повторив:

— Эмили приказывает — стой!

Пират замер. Паук тоже. И я внезапно почувствовала, что не могу пошевелить и пальцем, как будто бы меня схватил великан. Эмили быстро догадалась о том, что она в сердцах сделала.

— Прошу прощения, тетя Рали, — сказала она, — я приказала Пирату остановиться, а не вам!

И она без заметного усилия создала обратное заклинание, произнеся:

— Эмили приказывает — иди!

Груз мгновенно исчез, и я почувствовала себя свободной.

В тот же самый момент Пират метнулся прочь со стола, выскочил через открытую дверь, а паук быстро спустился на пол и не мешкая отыскал подходящее укрытие под кожаным диваном моего отца.

Разочарованная Эмили топнула ногой.

— Ну вот, — раздосадованно заявила она, — теперь придется начинать все сначала — заманивать Пирата, ловить паука.

Девочка широко развела руками, показывая, сколько всего теперь придется сделать.

— Вот сколько дел! — Потом сокрушенно вздохнула и сказала: — Я так долго трудилась над этим заклинанием!

Я не спросила Эмили, каким образом она намеревалась «починить» потерянный глаз Пирата с помощью паука. Не знаю, что именно она придумала, но уверена, что это возымело бы действие. Хотя я предполагаю, что результат был бы не совсем тот, на который она рассчитывала.