"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Джордж Маргарет - Страница 258

— Более целесообразно сначала победить Францию и тем самым навсегда оскопить Шотландию, — заметил я, сделав знак слуге убрать со стола кровавую лужицу.

— «Кто Францию задумал победить, сначала должен скоттов усмирить», — процитировал Райотесли известную поговорку. — Я согласен с епископом Гардинером.

Вкрадчивый Райотесли всегда пользовался чужим умом, не осмеливаясь высказать свое личное мнение. Сэр Джордж Благги, один из моих ближайших придворных, сочинил про него язвительный стишок:

Кроме того, его еще обвиняли в измене и так далее. Но правда заключалась в том, что Благги сочинил лестный портрет; для таких изощренных пороков Райотесли просто не хватило бы воображения.

Это пятно крови… Она растеклась и загустела…

— Можно ли забыть, что французы предали христианский мир? Заключивший договор с неверными сам подписался в вероломстве! И в конечном счете это главный вопрос! — отрезал Говард. — Разве у нас есть выбор? Можем ли мы уклониться от войны с ними?!

— Но выбор противника есть всегда, — напомнил я ему. — Если вы полагаете иначе, то, пожалуй, действительно заслужили прозвище «глупейшего гордеца в Англии».

Запах крови… свежей, еще теплой крови, только что высосанной из Говарда… Кровавое пятно поблескивало на столе… Какой же прогорклый, гнилой запашок… Куда запропастился слуга? Мне стало тошно. Потом я заметил еще кое-что: на шее Говарда, где эта тварь недавно кормилась, надулась здоровенная кровавая капля, готовая пролиться…

Много ли крови в нем? Много ли нужно насекомых, чтобы высосать ее всю? Удалось бы букашкам обескровить его, если бы они покрыли все его тело? Некоторые говорили, что я наслаждаюсь кровавыми зрелищами, что я кровожаден. Ох, не знали они, как я ненавижу кровь, ненавижу ее запах, ее цвет…

Свежий ветерок шевелил листву за стенами тенистого зала. Но внутри, как я с содроганием заметил, меня опять окружали кровавые призраки. Из всех пор клубники сочился мерзкий алый сок, пачкая мои пальцы липкой… Собрав всю свою волю в кулак, я боролся с нарастающим ужасом.

— Честь выбирает поле сражений, — упорствовал Говард.

Говоря, он продолжал возбужденно вышагивать и жестикулировать, и кровавая капля, наконец упав на его тонкую летнюю рубашку, расплылась по ткани ярким красным цветком.

— Тогда вам придется последовать за вашим отцом в Шотландию. Навестите его осенью, поможете нам сокрушить короля Якова, — повелительно произнес я.

Это можно было рассматривать как приказ.

Но вот появился слуга и салфеткой, пропитанной розовой водой, стер кровавое пятно со стола. Тошнота отступила, подобно отливу, освобождая от противной дрожи сначала гортань, потом грудь, потом руки. Я обмяк в кресле. Эти приступы изнуряли и опустошали меня. Мне нужно было подкрепиться вином.

В Англии пили не только французские вина. Из долины Рейна нам поставляли германское вино. Я приказал принести его. И разумеется, мне тут же принесли на пробу большой кубок с ароматным напитком золотисто-соломенного цвета.

— Давайте отведаем вина с виноградников леди Клевской, — сказал я. — Ваше предложение пить английскую воду патриотично, но, боюсь, так можно подцепить дизентерию.

Более того, те, кто хотел жить, вообще не рисковали пить воду.

На столах появились бутыли с рейнским, и вскоре все, в том числе дамы, подняли наполненные кубки.

Как хороши молодые леди в летних платьях в цветочек среди яркой, залитой солнцем зелени! Легкая тень падает на милые улыбающиеся лица… О нет, женщины больше не волновали меня. Я не испытывал возбуждения при виде их прелестей. Ниже пояса я стал прахом, и сердце мое онемело, а душу разъедала горечь. Увы, глупейшим образом я растратил на коварных изменниц свою жизнь и сейчас испытывал отвращение, вспоминая о них. Я не собираюсь углубляться в подобные воспоминания, нет, слишком они отвратительны…

— Слушайте, я знаю хитрую загадку! — воскликнул Джон Дадли.

Рейнское вино начало действовать, и мужчины, прекратив рассуждать о чести, перешли к фривольным шуткам.

— Тогда загадывайте, — поддержал его Энтони Денни.

Денни и Дадли были похожи, как два желтка в одном яйце, и даже у их жен были одинаковые имена — Джоан.

По мере декламации его голос становился все громче. Каждую строчку встречали одобрительным визгливым смехом.

— Вы узнали ее, часом, не в Колчестере? — с раскатистым хохотом спросил Том Сеймур.

— Устрицы еще не обзавелись волосами, — возразил Дадли. — Ну что, кто придумает ответ?

— Я знаю, — хвастливо заявил Ричард Ричи. — Это одна из клоак Уолси за Хэмптон-кортом. Там округлые сосуды… разумеется, влажные — в них же стекает вода. Они поросли, словно волосами, длинными водорослями…

— Я не говорил, что это похоже на волосы, сказано было, что это сокрыто волосами, — замотал головой Дадли.

Дальнейшие догадки вызвали смешные замечания, непристойные аналогии и такие же сравнения. Меньше всего, очевидно, всем хотелось услышать правильный ответ.

Но он напрашивался сам собой, ибо правда, истинная правда заключается в том, что женское лоно является воплощением клоаки, темной, полной грязной слизи и отвратительной заразы. Под милыми и чистыми дамскими нарядами, там, откуда ноги растут, скрываются зловонные дыры…

— Нет, господа, ответ прямо на ваших лицах, — провозгласил Дадли. — Ваши глаза.

Компания издала дружный стон.

— А я знаю другую загадку, — заявил Райотесли. — «Ноги длинны, да бедра кривы. Голова так мала, что глаза не поместились».

Отгадкой оказалась пара щипцов.

Том Сеймур продекламировал:

— Давайте-ка отгадывайте… если вы…

Он с самодовольным видом откинулся на спинку кресла, видимо мысленно договорив: «…такие же умные, как я».

— Может, змея какая-то? — робко предположил Кранмер.

— Что ж, вы на верном пути, — одобрил загадчик.

— Угри, к примеру, любят музыку, — добавил Кранмер. — Они заплывают прямо в сети поющих рыбаков.

— Но я не говорил, что этот объект любит музыку, — парировал Сеймур.

— А я полагаю, что это колокол, — встрял старый Энтони Браун.

— Верно, — раздраженно бросил Сеймур.

Он думал, что его загадка очень сложна.

Покачиваясь, с кресла поднялся сэр Фрэнсис Брайен. Его, как я заметил, сильно разобрало от рейнского.

Он важно раскланялся, считая себя очень остроумным.

— Гладкий боров? Что же это такое? — удивился Дадли.

Опять пошли в ход разнообразные непристойности, но в голове у меня звенел лишь конец загадки: «Шею соне враз свернул, кровь всю высосал потом, пусть спит дальше смертным сном». Я понял, что эти намеки адресованы мне и выражают общее мнение о короле!