Не жалея ни о чем (ЛП) - Фарнсуорт Ш. У. - Страница 16

Ханна на вкус как джин с мятой.

Ее язык скользит в мой рот, потирая в эротическом ритме. Грубая кора царапает мою ладонь, когда я прижимаюсь к ней, моя свободная рука опускается к ее талии и я жалею, что нашу кожу разделяет слой ткани.

Она стонет мне в рот, когда чувствует мою эрекцию, прижимаясь своими бедрами к моим и лишая возможности мыслить здраво. Ее пальцы запутались в моих волосах, искра боли, когда она дергает, только усиливает удовольствие.

Женщины давно на меня так не действовали. Может быть, никогда. И я определенно никогда не целовался с женщиной на оживленной улице, на виду у всех.

Мы оба тяжело дышим, когда отрываемся друг от друга. Я глубоко вдыхаю прохладный воздух, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце. Пытаюсь объяснить, почему поцелуй с Ханной похож на прыжок с парашютом, а не на легкое, ожидаемое скольжение.

— Ты можешь целовать меня в любое время, когда захочешь, — шепчет она.

Я улыбаюсь, и это неожиданно. Мои улыбки обычно запланированы. Часть прощания или в ответ на чью-то улыбку. Рядом с Ханной они естественны. Так же, как я не думаю, прежде чем схватить ее за руку и потащить к тротуару.

— Договорились.

ГЛАВА 6

ОЛИВЕР

Хуже всего страдать с похмелья. И как только приходит осознание, я понимаю, что слишком много выпил прошлой ночью.

В голове стучит. Во рту пересохло. В животе все переворачивается.

У меня не просто похмелье. Такое чувство, что я в шаге от смерти.

Когда я переворачиваюсь, я ожидаю увидеть белые простыни.

Вместо этого все, что я вижу, — это светлые волосы.

Это не первый раз, когда я просыпаюсь в постели с женщиной, но это один из немногих случаев. Мои романтические отношения можно свести к одному слову: быстрые.

И в последнее время все мои сексуальные контакты были лёгкими и незамысловатыми. Где не обмениваются номерами и, желательно, именами тоже. Когда я не просыпаюсь в одной постели с незнакомцем. Нет неловкого утра, когда нужно подбирать с пола скомканную одежду и вести вынужденную светскую беседу.

Исходя из того, какое у меня похмелье, я не удивлен, что был достаточно пьян, чтобы не попросить ее уйти. Если я спросил ее имя, я не могу его вспомнить. Я потираю правый висок в безуспешной попытке унять пульсирующую головную боль. Я не хочу двигаться, но мне слишком неудобно, чтобы снова заснуть.

Пока я обдумываю это затруднительное положение, блондинка рядом со мной шевелится. Она переворачивается на бок, лицом ко мне. Ее лицо все еще частично скрыто волосами, но я вижу, как она зажмуривает глаза, словно пытается прогнать сон.

Наши ноги соприкасаются под одеялом, прикосновение ее мягкой, обнаженной кожи мгновенно воздействует на меня. Независимо от того, сколько я выпил прошлой ночью — и сколько еще осталось в моем организме, — я вполне способен возбудиться.

Я переворачиваюсь на спину, уставившись в оштукатуренный потолок. Мой мозг похож на осадок, мокрый и не желающий сотрудничать. Это мой гостиничный номер. Я понятия не имею, кто эта женщина рядом со мной и что произошло между нами прошлой ночью.

Я пытаюсь вспомнить вчерашний день. Я помню, как вышел из офиса и поехал в аэропорт, чтобы прилететь в Вегас. После этого только беспорядочные вспышки. Разговор с Гарреттом. Стейк. Женщины на качелях. Вспышки, которые ускользают, как вода в сложенных чашечкой ладонях, всякий раз, когда я пытаюсь расширить свою память.

Какую херню я натворил?

Меня отвлекает движение. Простыня соскальзывает с моей груди, когда женщина рядом со мной садится. Она зевает, протирает глаза, а затем заправляет волосы за ухо. Белая простыня обволакивает ее талию, открывая захватывающий вид, которому я не в том положении, чтобы сопротивляться. Буквально. Лежа, пока она сидит, все, что я вижу, — это круглые, задорные сиськи.

Мой член реагирует, напрягаясь еще больше. Как бы я ни злился на себя за то, что так напился, я не могу вспомнить, как я здесь оказался, я также аплодирую себе. Потому что у меня никогда не было определенного типа, когда дело доходит до женщин, но она почему-то именно то, что я бы искал.

Она бросает на меня взгляд и замирает, выглядя такой же шокированной тем, что оказалась со мной в постели, как и я, когда оглянулся и увидел ее. Я не уверен, хорошо это или плохо.

Блондинка прочищает горло, перекидывая свои светлые волосы через плечо.

— Мои глаза здесь.

Я сосредотачиваюсь на ее голубых глазах и говорю первое, что приходит мне в голову.

— Твои сиськи ближе.

Она удивляет меня и смеётся. Поскольку она еще не подняла простыню, я наблюдаю, как ее сиськи подпрыгивают при движении. В этом есть что-то странно завораживающее. Очевидно, я все еще пьян. Она выглядит прекрасно, даже с потекшей тушью под глазами и растрепанными светлыми волосами.

Затем она внезапно встаёт, спотыкаясь о край одеяла, которое небрежно свисает с ее стороны кровати.

— Черт!

— Что не так? — Я сажусь, морщась, когда движение поднимает стук в моей голове на совершенно новый уровень.

— Я должна была быть в аэропорте десять минут назад, — отвечает она, натягивая мятое темно-синее платье, которое выглядит смутно знакомым. Она берет свой телефон и хмуро смотрит на него. — Черт возьми. Разряжен.

Я смотрю, как она бросается к дивану, хватаясь за спинку для равновесия, когда просовывает ноги в туфли.

— Аэропорт? — Спрашиваю я сонным хриплым голосом.

Она оглядывается.

— Я улетаю обратно в Лос-Анджелес этим утром.

— О. — Я странно… разочарован этим откровением.

— Ты все еще пьян?

— Возможно. Я чувствую себя так, как будто меня сбила машина на дороге. Сколько я выпил прошлой ночью?

— Я не знаю. Много?

Я стону, массируя лоб. Несколько секунд спустя я слышу стук каблуков по твердой древесине.

— Держи. — Что-то влажное и холодное касается моей правой руки.

Я поднимаю голову и вижу, что она протягивает мне охлажденную воду из мини-холодильника.

— Спасибо.

Она пожимает плечами.

— Ты заплатил за нее.

Ухмылка приподнимает ее губы. Я смотрю ее улыбку, затем фокусируюсь на остальных чертах ее лица.

Ханна, — внезапно вспоминаю. Ее зовут Ханна.

— Мне нужно…

Она резко замолкает, хватает листок бумаги с прикроватного столика и смотрит на него.

— Что?

Никакого ответа.

— Ханна? Что это?

Она, спотыкаясь, отступает, пока ее спина не упирается в стену.

Я выбираюсь из кровати в ускоренном темпе. Обнаженный, без каких-либо признаков одежды, я срываю с кровати белую простыню и оборачиваю ее вокруг талии.

— Твоя фамилия Кенсингтон?

Я замираю, уловив тон вопроса.

Удивление по поводу моей фамилии не является чем-то новым для женщины. Но презрение — ужас — в голосе Ханны — это что-то новое. Я стою к ней спиной, так что я не могу видеть выражение лица Ханны, чтобы сказать, правильно ли я все понял или это все из-за моей головной боли.

— Да.

— Блядь. Блядь. Блядь. Блядь. — Ханна больше не стоит. Она сползает по стене и садится на пол, ее длинные ноги вытянуты и обнажены, платье задралось до бедер. — Этого не может быть.

— Ты знаешь, большинство женщин приходят в восторг, когда узнают, что я из семьи миллиардеров, — говорю я, делая несколько неуверенных шагов вперед.

И мне никогда не нравилась такая реакция. Она всегда заставляла меня чувствовать себя дешевкой. Но я бы предпочел, чтобы Ханна смотрела на меня со знаками доллара в глазах, а не со страхом.

— Или они спрашивают меня, могу ли я достать им одежду от «Руж».

Ханна закрывает глаза, откидывая голову на стену.

— Скарлетт Кенсингтон скорее подожгла бы одно из своих платьев, чем увидела, как я его ношу.

— Я…

Странный ответ, но это отчасти объясняет ее реакцию. У нее со Скарлетт есть прошлое? Может быть, они вместе ходили в школу?

— Ты знаешь Скарлетт?

Ханна качает головой, ее глаза все еще закрыты.