Не жалея ни о чем (ЛП) - Фарнсуорт Ш. У. - Страница 39

— Что? Неверность беспокоит тебя? — В ее голосе слышится преувеличенная нотка удивления, так что я точно знаю, что она имеет в виду.

Это как ведро ледяной воды. Я достаточно наслушался о своих грехах от своего отца, и делиться одним из них с Ханной было явно огромной ошибкой.

Я проглатываю боль так же, как прогоняю все остальное. Качаю головой — натянуто, — пока это не становится естественным.

— Меня это совсем не беспокоит. Если ты действительно заинтересуешься кем-то, просто напиши мне, и я поеду в отель.

Я заставляю себя равнодушно улыбнуться, затем поворачиваюсь и иду обратно к столу.

ГЛАВА 15

ХАННА

— В шесть утра? — спрашивает Эдди, когда мы идем через парковку.

Оливер морщится, но очень незаметно. Я не думаю, что кто-то еще заметил. Или заметил, что для него уже середина ночи.

— Ага, — отвечает он. — Тогда увидимся.

— Потрясающе. Спокойной ночи, чувак. — После запоздалого осознания Эдди говорит мне «До свидания». Эйприл и Рейчел машут рукой, прежде чем направиться к машине. Поскольку Рейчел живет ближе к ним, чем ко мне, они отвозят ее домой.

У моего брата куча друзей. Одно из преимуществ взросления в южной Калифорнии в том, что люди, как правило, остаются здесь. Большинство моих друзей из начальной, средней и старшей школы все еще живут поблизости, и то же самое и у Эдди. Он не отчаянно нуждается в мужской компании. И он никогда раньше не пытался подружиться ни с одним парнем, с которым я встречалась, ограничиваясь вежливой болтовней.

Я предполагала, что моя мама и Рейчел будут дружелюбны по отношению к Оливеру. Эйприл тоже. Но я думала, что мой папа и Эдди будут сдержанны. Вместо этого мой брат строит личные планы, а мой отец пригласил Оливера на бейсбольный матч. За тот год, что я встречалась с Декланом, он не получил ни одного приглашения, кроме мероприятий, на которые я его приводила.

— Что будет в шесть? — Спрашиваю я.

— Он пригласил меня заняться серфингом. — Отвечая, Оливер не смотрит на меня. Он не смотрел на меня с тех пор, как я предложила ему посмотреть, как я занимаюсь сексом с кем-то другим, а затем сунула ему в лицо секрет, который он мне доверил.

— Ты занимаешься серфингом?

— Нет.

— Эдди — хороший учитель. Он учил меня.

— Отлично. — Его тон ровный, когда он забирается на пассажирское сиденье.

Я застегиваю ремень безопасности, прикусывая внутреннюю сторону щеки.

Ранее я хотела, чтобы Оливер вел себя именно так, как сейчас — отстраненно и холодно.

Он был слишком очарователен за ужином, терпеливо отвечая на вопросы моей мамы. Слишком дерзко играл в крокет, заставляя меня наслаждаться игрой больше, чем если бы я выиграла. А потом его телефон продолжал звонить по дороге в «Каньон», напоминая мне, что он занят и важен, и у него были планы на эти выходные, которые не включали в себя развлечение моей семьи.

Но теперь, когда он смотрит в окно так, словно хотел бы быть где угодно еще, меня пронзает непрекращающаяся боль сожаления.

Я прочищаю горло.

— Ты понравился моей семье.

— Извини. — Его ответ сух, без капли сожаления.

Я выдыхаю.

— Мне жаль, Оливер.

— Из-за чего?

— Прошлое. Мне не следовало поднимать… этот вопрос.

— Если эксгибиционизм — это твой конек…

Неожиданно раздается смех.

— Это не так.

— Хотя, если это так… — В его тоне есть дразнящая нотка, и прилив облегчения ошеломляет. Я не понимала, насколько меня беспокоило, что причиненный мною вред был непоправим, пока не появился знак, что это не так.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать очередной смешок.

— Я никому не скажу. Я обещаю. Ты можешь доверять мне. И это, вероятно, ничего не значит для тебя после того, что я сказала ранее.

Когда я оглядываюсь, с лица Оливера исчезает всякое веселье. Он снова принимает невозмутимый вид.

Как только он понимает, что я смотрю на него, он кивает.

— Хорошо.

Я сглатываю, киваю в ответ, а затем крепче сжимаю руки на руле. Это не ледяной холод, как в начале поездки, но и не тепло.

— Я подала заявление в архитектурную школу в тот вечер, когда мы познакомились.

Мои глаза снова устремлены на дорогу, но я краем глаза улавливаю движение, когда он смотрит в мою сторону.

— Вот почему я спустилась в бар, вместо того чтобы заказать доставку еды и напитков в номер. Мини-праздник, поскольку я никому не говорила, что подаю заявление.

— Включая меня.

— Я только что сказала тебе.

— Я имею в виду ту ночь, — отвечает он.

— Я тебя не знала. Ты хотел, чтобы я первым делом выпалил это? Мне было достаточно трудно привлечь твое внимание.

Оливер ничего не говорит, я думаю, достаточно долго, чтобы он этого не сделал. И когда он все-таки заговаривает, это лишает меня дара речи.

— Ты всегда привлекала мое внимание, Ханна.

Я бы подумал, что это отговорка, милое чувство, которое ничего не значит. За исключением того, что в словах есть искренность, почти сердитая. Как будто из него вытягивают признание. Или что это то, что он хотел бы изменить, но не может. Эти слова звучат не романтично, а болезненно честно.

Поскольку я не уверена, что сказать в ответ, я ничего не говорю.

Тишина становится напряженной. Не некомфортной, но заметной. Такое чувство, что эти шесть слов — Ты всегда привлекала мое внимание, Ханна — задерживаются и крепнут между нами с каждой милей, которую мы проезжаем.

Появляется то же пульсирующее осознание, которое продолжает приводить к глупым решениям — таким, как замужество или оскорбление его, — что делает меня беспокойной и неприятной.

У меня ушло слишком много времени, чтобы ответить на его последние слова, и недостаточно, чтобы затронуть другую тему.

Наконец, я въезжаю на подъездную дорожку.

Оливер ничего не говорит, когда мы выходим из машины и поднимаемся по ступенькам крыльца к входной двери. Я открываю дверь и включаю свет в прихожей, прежде чем скинуть туфли и пройти на кухню.

Я беру бутылку газированной воды из холодильника и откручиваю крышку, делая большой, бодрящий глоток.

Неожиданно раздаются шаги. Я привыкла жить одна под звуки только моих собственных движений. А я думала, Оливер сразу отправится спать.

Я поворачиваюсь к нему лицом, прислоняюсь спиной к стойке и делаю еще один большой глоток газированной воды. Пузырьки царапают мое горло, напоминая мне, что этот момент реален.

— Ты блефовала у бара, да?

Я поднимаю обе брови. Я вернулась за стол примерно через пять минут после того, как Оливер ушел. Кроме одного парня, который подошел ко мне в баре, я ни с кем, кроме него и моей семьи, не разговаривала весь вечер. О чем он уже знает.

— Ты не сможешь выйти из игры, если не будешь играть.

Он подходит ближе, прислоняясь к островку и скрещивая руки. Я потратила слишком много времени, любуясь его предплечьями сегодня вечером. Карта вен и тонких линий мышц.

— Ты помнишь что-нибудь о той ночи?

У него низкий голос. Такой низкий и глубокий. Сексуальный.

Я слишком много нахожу в Оливере сексуального, в том числе то, что он все еще носит костюм, потому что не взял с собой ничего более повседневного. Что он застегнул рубашку на все пуговицы, но провел ночь, играя в крокет с моим отцом и сидя в баре с липким полом, слушая, как моя невестка обсуждает детские имена.

Я перекидываю волосы через плечо, наблюдая, как он следит за моими движения. Его взгляд на мне ощущается как прикосновение шелка к коже. Малейшее, едва заметное поддразнивание, которое сжимает мою грудь и ускоряет каждый удар моего сердца.

— Фрагменты, — выдыхаю я.

— Какие фрагменты?

— Бар. Встреча с тобой в клубе. Фонтаны. Небо. Я пью. После этого… как в тумане.

— А… нашу… свадьбу?

Я сглатываю. Качаю головой.

— Нет.

— А ещё что-нибудь помнишь?

— Как мы дошли в номер? Не совсем. — Едва заметная реакция. Не сильная, но его щека дергается. Мне хватает смелости добавить: — Не очень-то похоже на брачную ночь.