Не жалея ни о чем (ЛП) - Фарнсуорт Ш. У. - Страница 56

— Если ты думаешь, что я тебе в чем-то откажу, то ты недооцениваешь меня. — Голос низкий и грубый. И затем его руки касаются моих, расстегивая его ремень.

Я сжимаюсь ни от чего, отчаянно желая ощутить его внутри себя.

— Ты уверена, что хочешь этого, Ханна?

— Я уверена.

Он спускает штаны достаточно низко, чтобы освободить свой член. Я тянусь вперед, крепко сжимая его эрекцию, запоминая форму и вес. Наслаждаясь каждым движением, я вытягиваю предвкушение наружу.

— Откинься назад и закрой глаза.

У меня перехватывает дыхание, когда я подчиняюсь. Дерево его стола твердое и неподатливое для моего позвоночника.

Мозоли на его руках царапают мою кожу, когда они задирают мое платье выше и стягивают промокшие стринги вниз.

Я знаю, что сейчас произойдет, когда его ладонь прижимается к внутренней стороне моего бедра, пока я не чувствую, как жжение от растяжения мышц полностью распространяется. Но я никоим образом не готова к скользкому теплу его языка, исследующего круги вокруг моего клитора, зажигая повсюду электричество.

Его прикосновения дразнящие, поцелуй на внутренней стороне моего колена или чуть выше тазовой кости, прежде чем он возвращается между моих ног. В ушах стоит глухой рев, когда мое тело выгибается дугой, мой инстинкт подталкивает меня ближе к давлению, независимо от того, насколько отчаянно я из-за этого выгляжу.

Я потеряна для похоти, желания, уничтожающего все логические, тонкие инстинкты.

— Еще, — стону я, приподнимая бедра.

Оливер хихикает, и я чувствую, как это отражается от чувствительной плоти.

— Я никогда больше не смогу работать за этим гребаным столом, не представляя тебя такой.

Хорошо.

Потому что он проник в мою жизнь в Лос-Анджелесе. Я думаю его на пассажирском сиденье моей машины. Во время игры в крокет на заднем дворе моих родителей. Когда кончаю в постели, в которой я сплю каждую ночь.

Удовольствие растет, разжигаясь, как костер, в котором находят свежие дрова. Я все ближе и ближе, мое дыхание учащается, а сердце колотится, когда Оливер соответствует моей настойчивости, его язык кружится, а зубы покусывают.

И затем я лечу, движимая невидимой силой, которая швыряет меня в небытие, а затем собирает по кусочкам, пока я не оказываюсь снова на столе Оливера, тяжело дышащая и расслабленная, пока по мне сотрясаются отголоски моего оргазма. Если бы мы действительно были женаты, я бы умоляла его делать это со мной каждое утро. Кричала бы до хрипоты.

Удовлетворенная улыбка расплывается по его лицу, когда он замечает мою вздымающуюся грудь и тяжелые веки.

Я заставляю себя сесть, хватаясь за член, который приобрел сердитый пурпурно-красный оттенок. Налитый и истекающий, пульсирующий в моей руке. Я ласкаю кончик, и он шипит.

— У тебя есть презерватив?

Он уже вытаскивает свой бумажник. Когда он хватает пакет из фольги, из него выпадает листок бумаги. Я не понимаю, что это, пока не замечаю надпись на нем, прежде чем он аккуратно убирает его.

— Казалось глупым на самом деле сжечь это, — бормочет Оливер, хватая пакет из фольги и разрывая его зубами.

Я смотрю, как он сжимает свой член и натягивает резинку. Посасывай мою нижнюю губу, пока кончик дразнит мой вход, скользя по свидетельству моего возбуждения.

Оливер стонет, когда начинает входить в меня, его пальцы впиваются в мои бедра. Мои бедра дрожат от усилий держаться раздвинутыми и горят от того, что он растягивает меня.

Мое дыхание становится прерывистым, я пытаюсь привыкнуть к ощущению его внутри меня, а также понимаю, что это невыполнимая задача.

Дыхание Оливера такое же прерывистое, его пресс напрягается, когда он входит глубже. Я вижу каждый дюйм, наблюдаю, как он исчезает. Чувствую, как мои внутренние мышцы пульсируют вокруг его толстой длины, и замечаю, как напрягаются сухожилия на его руках, сдерживая его.

Я не уверена, было ли что-нибудь приятнее влажного тепла его рта, дергающего за один сосок, посасывающего его до приподнятой точки, когда новый разряд электричества проходит через меня.

Прерывистые звуки вываливаются у меня изо рта, когда я прижимаюсь к нему, пытаясь стереть все расстояние между нами и усилить трение.

Мое дыхание громкое и нуждающееся. Все, что я могу слышать в тишине. Я шепчу его имя, царапая его спину, когда хватаюсь за его рубашку. Это слишком хорошо — слишком много.

А потом я лечу, любуясь великолепным видом на город.

Интересно, как я смогу вернуться в Лос-Анджелес после пережитого.

ГЛАВА 22

ОЛИВЕР

Я подхожу к его кабинету уверенными шагами, но затылок у меня горячий и чешется. Такое чувство, что все глаза в этом коридоре устремлены на меня, удивляясь, почему я стучу в дверь Крю.

— Войдите, — кричит Крю.

Когда я вхожу, он потирает висок и смотрит на лист бумаги.

Крю поднимает глаза, замечает меня и улыбается.

— Привет.

— Привет. У тебя есть минутка?

Он отбрасывает бумагу и откидывается на спинку стула.

— С удовольствием. Этот гребаный контракт сводит меня с ума. Я перечитал одну и ту же страницу уже пять раз.

Я сажусь в одно из кресел напротив его стола, бросая взгляд на одну из фотографий, расположенных под углом к компьютеру. Такую я никогда раньше не видел: Крю и Скарлетт улыбаются, а за их спинами расстилается Париж.

— Когда это было? — Спрашиваю я, указывая на рамку.

Крю смотрит на фотографию и улыбается.

— Через пару месяцев после того, как мы поженились. Скарлетт отправилась в Париж по работе, и я последовал за ней.

— Выглядит неплохо.

— Так и есть, — отвечает он. — Если бы ты когда-нибудь заходил в социальные сети, ты бы знал, что я публикую много фотографий из путешествий.

— Это то, что ты делаешь со своим телефоном во время встреч?

Крю ухмыляется.

— Иногда. Тебе стоит как-нибудь попробовать. Хороший перерыв для мозгов.

— Не уверен, что я бы публиковал что-то.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, затем закрывает его. Вероятно, услышав тоскливую нотку, которую я не хотел выпускать из себя. Потому что на самом деле только недавно, с тех пор как я поехал в Вегас, попробовал заняться серфингом и провел время в городе в других местах, помимо моего офиса и моего пентхауса, я осознал, насколько пустая моя жизнь, связанная с едой, сном и работой. Как будто видишь проблеск света, а потом сидишь в темноте.

Прежде чем я успеваю решить, как перейти от затянувшегося молчания к причине, по которой я здесь, раздается стук в дверь Крю.

— Заходи, — говорит он.

Входит Джереми, неся толстую стопку бумаг подмышкой. Он останавливается, когда видит меня, неуверенно переводя взгляд с меня на Крю.

Крю, кажется, не замечает неловкой энергии, витающей в воздухе, делая глоток из кофейной кружки на его столе.

— Оливер, ты знаешь Джереми, верно?

— Верно. — Я стряхиваю невидимую ворсинку со штанов, пытаясь казаться невозмутимой из-за того, что застрял в комнате со своим адвокатом по разводам и моим братом, который понятия не имеет, что я женат. — Рад тебя видеть, Джереми.

— Я тоже, — отвечает он. — Я зайду позже.

— Через час пойдет? — Спрашивает Крю. — К тому времени я должен закончить с этим. — Он постукивает ручкой по бумагам, сваленным стопкой на его столе. — Мы можем выпить после.

— Звучит заманчиво. Тогда увидимся.

Дверь со щелчком закрывается за Джереми, и Крю смотрит на меня.

— Пожалуйста, приходи тоже. Родители Скарлетт присматривают за Лили сегодня вечером, и она собирается на ужин, так что на этот вечер я, по сути, холостяк. Как в старые добрые времена.

— Ты когда-нибудь жалел об этом? — Спрашиваю я. — Ты мог бы сказать папе, что не будешь жениться.

— Нет, — отвечает Крю, потирая челюсть. — Я никогда не жалел об этом. Но это имеет прямое отношение к Скарлетт и никакого отношения к папе.

Я киваю. Я знал, что таким будет его ответ.

— Я собираюсь отказаться от его сделки. Это не то, каким я хочу видеть генерального директора. И Куинн заслуживает того, кто мог бы сделать ее счастливой. И это не я.