Весь Клайв Баркер в одном томе. Компиляция (СИ) - Баркер Клайв - Страница 699

— Я в тебя верю, — снова и снова говорила она, и так оно и было.

— Ты что это делаешь, тылкрыс? — спросил Шнур.

— Он думает, вот что, — сказал Шпиндель. — Он думает о том, как болит его нос.

На самом деле Шалопуто не просто думал. Он заклинал. В мыслях он произносил тайные слова, запомненные из книги, стоявшей в библиотеке Захолуста: Необходимые Заклятья для Рукопашной Схватки.

Как же там начиналось? Что-то насчет перьев? Нет, не перьев. Стальных перьев. Это было…

Шпиндель поставил Шалопуто подножку, и тот упал. Лежа лицом в пыли, он шепотом произносил заклятье.

Укрой меня от головы до пят

В стальные перья, что…

О Боги! Окончание вылетело у него из головы. Что же там было дальше?

Тем временем троицу утомила игра в «передай тылкрыса». Шлем начал бить Шалопуто. Вокруг четверки образовалась небольшая толпа. Люди воспринимали это как очередное развлечение. Троица продолжала бить, а Шалопуто пытался отстраниться от боли и сконцентрироваться на заклятье. Как же оно заканчивалось?

Укрой меня от головы до пят

В стальные перья, что…

Что там с этими перьями? В чем суть?

А потом его губы прошептали слова, взявшиеся словно ниоткуда.

— … что украл Назрат.

— Что ты сказал? — спросил Шпиндель. Он схватил свою жертву за шкирку и вздернул на ноги. — Что это ты там бормочешь?

— Ничего, — сказал Шалопуто.

— Ничего? — переспросил Шпиндель. — Я тебе дам «ничего». Тресни его, Шнур!

— Держи.

— Держу. Врежь ему.

Шнур ударил Шалопуто в живот, но заклятье сработало. Он ударил по стальным перьям, и этого хватило, чтобы сломать ему кости. Шнур заорал и рухнул на колени, прижав к себе сломанные пальцы. В момент замешательства Шалопуто произнес второе заклятье:

Слышишь шум

И треск огня?

Все удары —

На тебя.

Никто не разобрал его шепота. Толпа была слишком занята своими криками. Один ребенок, сидевший на плечах отца, начал скандировать:

— Кровь! Кровь! Кровь! Кровь!

Тем временем Шлем схватил Шалопуто и крикнул Шпинделю:

— Они хотят крови! Дадим им кровь!

Шпиндель ухмыльнулся.

— С удовольствием, — сказал он и ударил Шалопуто. Однако в процессе движения рука изменила направление и вернулась к бившему — Шпиндель стукнул себя собственным кулаком.

Он вскрикнул от целого града обрушившихся на него ударов. Толпу это очень позабавило.

— Это ты сделал! — рявкнул Шлем, оттолкнув от себя Шалопуто. — Ах ты грязный колдунишка! — Он дважды попытался ударить Шалопуто, но оба раза пришлись на его собственную челюсть.

— Это получше всяких представлений! — засмеялся кто-то в толпе.

Троица, и даже раненый Шнур, были настолько разгневаны своим унижением, что начали наносить удар за ударом, каждый из которых возвращался обратно к ним. Толпа приветствовала их выпады и смеялась над каждым новым синяком. Они слишком увлеклись насилием и не заметили, как Шалопуто уполз прочь. Не заметили они и упавшую с неба длинную синюю ткань, развернувшуюся рядом с тылкрысом.

— Быстро, — сказал женский голос.

Он обернулся, и на секунду ему показалось, что в складках синей ткани мелькнуло лицо.

— Шевелись, — сказала женщина. — Хватайся.

Ему не пришлось повторять дважды. Сделав то, что просила женщина, он посмотрел на толпу. Шлем, наконец, стряхнул с себя силу чар Шалопуто и бросился к нему, отплевываясь кровью и скверно ругаясь.

— Я готов, — сказал Шалопуто женщине в синей одежде.

— Держись, — ответила она. — Поездочка будет еще та.

В эту секунду Шлем схватил Шалопуто за рубашку.

— Попался! — воскликнул он.

Синяя ткань начала плотно оборачиваться вокруг рук и запястий Шалопуто.

А потом он стал подниматься в воздух.

Шлем продержался первые три метра. Затем рубашка Шалопуто начала рваться, и с последним проклятием он выпустил свою добычу из рук и свалился на землю.

Шалопуто не стал оборачиваться. Он висел на ткани, развевавшейся, словно огромный синий парус. Снизу до него донесся шум толпы, возгласы удивления и недоумения. Но спустя недолгое время воздушный змей, за который он хватался, сменил направление, и люди, свет и шум постепенно исчезли. Теперь он слышал только свист ветра и женский голос, напевавший тихую, спокойную песню.

21. Ночные разговоры

После возвращения из пирамид Ксуксукса в крепость Инквизит на Горгоссиуме Кристоферу Тлену было о чем подумать. Встреча с жившим в гробницах расплодом ясно дала понять, что созданный им улей нестабилен. Выводок был не только разумен, но и амбициозен, а его способность откладывать яйца представлялась угрожающей. Он был наивен, предполагая, что расплод станет пассивным, легко управляемым игроком в затеянной им смертельной игре. Но теперь он видел ошибочность своих предположений. У расплода были собственные претензии. Он мог доверять им не больше, чем Лиману Волу, который весь обратный путь на Горгоссиум собирал с черепа крошечных красных вшей и что-то им нашептывал. Тлен не спрашивал, о чем он с ними говорил, и тем более не стал выяснять, отвечали ли они Волу.

Он испытывал к нему отвращение. Если бы не необходимость в переводчике, он бы немедленно выкинул Вола за борт. Но он не мог позволить себе потерять Вола, тем более сейчас, когда расплод оказался таким сильным и смертельно опасным. Когда война будет выиграна и закончена, тогда посмотрим. Он планировал не только уничтожить весь расплод до последнего таракана, но вместе с ним и Вола.

Вернувшись в Двенадцатую Башню, Тлен постарался выкинуть из головы Лимана Вола и расплод. Здесь, где стены были покрыты царапинами и рисунками, сделанными им еще в детстве, Тлену было хорошо. Он приказал своим преданным слугам, Малышу Розовый Глаз и Лазару, доставить ему карту островов. Ее быстро принесли и разложили в комнате. Карта была круглой, а ее диаметр соответствовал диаметру башни, покрывая каждый дюйм пола Высоких Палат и позволяя Тлену, словно колоссу, ходить по суше и воде. Обдумывая свои планы, он перемещался от острова к острову, то и дело присаживаясь, чтобы изучить форму нужного ему залива или склон определенного холма.

Эти размышления были прерваны лаем птиц, вслед за которым раздался гром военных барабанов, прокатившийся внутри и между башен. Тлен встал и подошел к окну. Далеко внизу (а точнее, в 37 этажах) по каменистому пейзажу, через арки между Двенадцатой и Тринадцатой Башнями, извиваясь, шествовала впечатляющая процессия в окружении бесчисленных огней. Над серединой этой процессии возносился трон, установленный на отрубленное запястье гигантской высохшей руки, которое каким-то образом оживили. На троне восседала бабушка Тлена, Тант Эйла Тлен, прозываемая Бабулей Ветошью. Во время путешествия она не теряла драгоценного времени и продолжала шить в свете мерцающих факелов. Принц отлично знал, над чем она так одержимо трудится — у нее была одна-единственная работа. Она сшивала кожу заплаточников, человекоподобных мешков, набитых живой грязью из шахт Тодо. Так создавалась огромная армия, которая однажды уничтожит светлые силы Дня и любые другие силы, что День призовет себе на помощь. Эта работа продолжалась уже много лет, но бабушка дала понять, что великий труд близится к завершению, и скоро армия заплаточников будет готова. Повелитель Полуночи станет их генералиссимусом, но их Творцом останется Бабуля Ветошь.

С необычной поспешностью Тлен сошел вниз по холодным каменным ступеням. Не стоит вынуждать бабушку ждать у дверей. Даже в хорошем настроении она была вспыльчивой женщиной, обижаясь быстрее, чем он, и быстрее наказывая своих обидчиков. Ее близость сразу же вызвала в Двенадцатой Башне тревожный переполох, и он с раздражением видел, как многие якобы преданные ему слуги бежали в пещеры под Башней, чтобы не попасть под убийственный взгляд Бабули Ветоши. Даже полукровки и гибриды, населявшие укромные уголки Башни, потомки горгулий и диких псов, змей-обезьян и молний, попрятались в темницы, стремясь остаться незамеченными.