Весь Клайв Баркер в одном томе. Компиляция (СИ) - Баркер Клайв - Страница 698

— Он пытается нам что-то сказать, — произнесла экономка Этель Блох.

— Допустим, — раздраженно ответила Норма. — И что же именно?

— Ты должна рассказать людям о слове.

— Ха! Да они решат, что ты сошла с ума! — предупредил Эд Фарроу, главный на гостиничной кухне. — И никто здесь больше не захочет селиться. Я тебе скажу, люди таких вещей побаиваются. Помнишь самоубийство в гостинице Макинро? Старый Мик Макинро решил наварить на этом денег, наделал дурацких шляп и все такое. И что же? Через два месяца гостиница закрылась. Никто не хочет, чтобы ему напоминали о смерти, когда он развлекается.

Служащие согласились с Эдом Фарроу, и встреча закончилась тем, что все решили помалкивать о случившемся, по крайней мере до тех пор, пока Норма не разберется, что хотел сказать Генри Мракитт.

К сожалению, кому-то все же не удалось сдержать язык за зубами. История об увиденном Нормой быстро распространилась по городку, и ранним вечером у гостиницы собралась толпа людей, пытавшихся понять, какие окна принадлежат комнате 19. Норма не стала тратить время на обвинения. Что сделано, то сделано. В середине вечера она решила выйти и поговорить с толпой. Оказалось, что у троих уже есть нечеткие, но вполне различимые снимки нацарапанного в комнате 19 слова, хотя они не назвали человека, который провел их в номер и разрешил снимать. Наконец, Норма призналась, что действительно все это видела. Однако если она надеялась тем самым положить конец делу, то ошибалась. По мере того, как по городу распространялись новости о «слове на стене», толпа продолжала расти. К концу дня на улице перед гостиницей стояло не меньше трехсот человек. Норма чувствовала себя в осаде. Сразу после полуночи пара наиболее буйных вознамерилась проникнуть внутрь и своими глазами посмотреть на то, что написал на стене Генри Мракитт. Когда они попытались взять вход штурмом, терпение Нормы иссякло, и она вызвала полицию. Через пять минут к гостинице подъехало четыре машины, и толпу вежливо попросили разойтись.

На краю прерий Вдовушка Уайт сидела перед окном и слушала вой сирен, движущихся по улицам из центра города. От своей невестки Вивиен она уже слышала о произошедшем на улице перед «Древом Отдохновения» и горячо проклинала свою старость. Ей хотелось быть там, смешаться с толпой, узнать подробности.

Без сомнения, в воздухе носилось что-то очень значимое. Она слышала ветер, стучащий в окно, треск стекол под его порывами. Подъехав к окну, она попыталась его открыть. Под действием зимних холодов дерево перекосилось, и теперь ее пальцы, пораженные артритом, никак не могли открыть проклятую защелку.

Но она не обращала внимания на боль в суставах, желая вдохнуть свежий ветер. Наконец, защелка поддалась, и она толкнула окно. Из темноты к ней прилетел сладкий запах степных трав.

Она вспомнила статью в Курьере, рассказывающую о находках в прериях: башня, мусор и мертвые рыбы в траве, словно на максимальном уровне подъема вод.

Подъема вод!

— Да хранят нас святые угодники, — тихо сказала она, глядя в ночь.

Разве Вивиен не говорила ей, что призрак комнаты 19 написал НАВЕРХ?

Это же предупреждение! Ну разумеется! Наверх! Наверх! Как же они (включая и ее саму) могли быть настолько слепы? Призрак комнаты 19 знал, о чем говорил! Где-то там была вода. Может, запертая внутри камней подземная река собиралась вырваться на свободу? Или же готовилось нечто более странное? Неважно. Главное сейчас — распространить предупреждение, и начать следовало с Вивиен.

Она отвернулась от окна, откатив кресло-коляску. Внезапно ее дыхание сбилось, руки налились свинцовой тяжестью.

— Успокойся, Лавиния, — тихо сказала она себе. — Просто успокойся. У тебя приступ паники. Дыши, Лавиния, дыши.

Но совет не помог. В центре груди возникла ужасная боль, словно там разгорелся страшный сердечный пожар. Она издала тихий, жалобный всхлип и в отчаянии глянула на открытое окно, думая позвать на помощь. Окно было ближе, чем телефон. Но руки вдруг стали неподъемными, а боль в груди казалась невыносимой. Лавинии хотелось, чтобы она закончилась, даже если это означало конец ее долгой жизни. Лучше конец, чем еще секунда такой невыносимой агонии.

— Хватит, — процедила она сквозь зубы. — Пожалуйста, хватит…

Сердце услышало ее слова и милостиво подчинилось. Боль исчезла так же внезапно, как и началась. Лавиния благодарно выдохнула в последний раз — и умерла.

20. Шалопуто один

С того дня, как Кэнди помогла Шалопуто сбежать из лап Каспара Захолуста, заключенного на острове Простофиль, тылкрыс всегда находился в ее компании. И был за это очень благодарен. Даже во сне они оставались близки. Важнейшим убеждением племени тылкрыс являлся тот факт, что сон не разделяет друзей и влюбленных — наоборот, он притягивает их спящие души друг к другу. Отсюда известное пожелание тылкрыс перед сном: не «спокойной ночи» и не «сладких сновидений», а «до встречи во сне».

Однако теперь Кэнди рядом не было, и Шалопуто остался один. Не в буквальном смысле, конечно. Со всех сторон на него давили люди: они пели, танцевали, кричали, орали — словом, развлекались как могли. Но их приподнятое настроение вызывало в Шалопуто все большее чувство одиночества. Первые два часа после того, как Кэнди верхом на зетеке исчезла в темнеющих небесах, он простоял на краю оживленной толпы, прижатый к ограде, не дававшей прохожим свалиться с утеса в море. Позади него люди толкались и пихались, стремясь к новым развлечениям.

— Грубо, грубо, грубо, — бормотал Шалопуто. — Была бы здесь Кэнди, нас бы так не пихали.

Наконец, его достало, что люди так себя ведут, и он решил перейти в более спокойное место. С большим трудом он развернулся против людского потока. Вдалеке, по ту сторону толпы, Шалопуто заметил лотки с едой, представил, как покупает толстый ломоть пирога, щедро посыпанный сахарным перцем, и мигом ощутил возросший аппетит. Он громко произнес:

— Можно мне пройти? Я просто… Пожалуйста! Вы можете ПРОСТО ОТОЙТИ?

Его крики привлекли несколько раздраженных взглядов, но толпа продолжала двигаться, не давая ему сделать даже шаг от ограды. За те недели, что он путешествовал вместе с Кэнди, Шалопуто узнал ее достаточно, а потому представлял, как бы в такой ситуации поступила она. Она бы просто начала протискиваться вперед, ни на что не обращая внимания. Он так и сделал. Сложил руки, глубоко вздохнул, словно собираясь нырнуть, и начал проталкиваться сквозь толпу.

Шалопуто выбрал неудачный момент. Проходившие мимо три здоровенных бугая с Хлюстмазурика в полосатых шляпах и фиолетовых жилетах из меха нупаса не желали, чтобы у них на пути кто-то стоял.

— Эй, тылкрыс. Даже не думай тут шнырять.

— Скажи ему!

— Ненавижу тылкрыс!

— Мы их ненавидим!

— Слышал, кретин? Ты мешаешь нам пройти.

Из головы Шалопуто моментально вылетели все мысли о пироге. Он думал лишь о том, как эти задиры с ними разговаривали. В нем вскипела кровь.

— Ну ладно, — сказал он, намеренно вставая на пути троицы и поднимая кулаки. — Кто из вас первый?

Троица расхохоталась, и меньший из них (на шесть дюймов выше Шалопуто) сильно ударил его в грудь. Шалопуто отшатнулся назад, оказавшись в пределах досягаемости самого высокого из головорезов, и тот отвесил ему пинок.

— Может, погоняем его по кругу? — сказал здоровяк. — Я, потом Шпиндель, потом Шлем, потом снова я.

— Круто, — сказал Шлем, самый низкий. — Это типа игра. Отлично, Шнур.

Толпа быстро расступилась, давая троице пространство для мучений своей новой игрушки. Никто не возражал и тем более не вступился за Шалопуто. Шнур толкнул его назад, к Шпинделю, который развернул его, ударил и отшвырнул Шлему. Тот шлепнул его по лицу, по обеим щекам. Удары были не слишком сильными, но напомнили Шалопуто о своем рабстве у Каспара Захолуста, когда каждый день приносил ему только побои, унижения и оскорбления. От этого его спасла Кэнди. И Кэнди объяснила, что Шалопуто больше не должен жить в страхе.