Психи (ЛП) - Энн Шеридан - Страница 5

Мой пристальный взгляд устремляется к трем мужчинам, стоящим в узком дверном проеме, и я едва успеваю подняться на колени, как их полные жалости взгляды исчезают, и тяжелая дверь захлопывается между нами, громкий ХЛОПОК двери эхом разносится по моей крошечной камере.

Первые лучи утреннего солнца проникают через маленькое окошко высоко в углу, но они никак не освещают голые стены камеры, которые меня окружают.

Громкий звук, отдающийся эхом, разносится по комнате, и я слишком поздно понимаю, что это был звук тяжелого замка, задвигаемого на место.

— ЧЕРТ! — кричу я, подбегая к двери и хватаясь за ручку, яростно крутя и дергая ее, пока отчаяние течет по моим венам. Эта чертова комната заперта, как крепость.

Я могу гарантировать, что я не первый человек, которого психи заперли здесь. Они уже совершили все ошибки, которые только можно было совершить, оставив меня наедине с экспертами в своей области. Каждый шатающийся кирпич был зацементирован. Каждый предмет в комнате бы тщательно расставлен, чтобы я не смогла найти оружие. Все возможные пути отхода отсюда уже найдены и продуманы.

Я их пленница, и единственный выход — это смерть.

Черт, им следовало просто убить меня там, в моей квартире. Все лучше, чем быть вынужденной оставаться здесь и играть роль их особенного маленького питомца.

Что, черт возьми, они планируют со мной делать? Я никогда не слышала о том, чтобы они брали заложников, но тогда, откуда, черт возьми, мне знать, что они делали или не делали раньше? Они не выпускают людей на улицу, поэтому, даже если они подбирали случайных девушек с улицы, чтобы оставить их в качестве своих личных секс-рабынь, я сомневаюсь, что кто-нибудь из них готов немного поболтать, чтобы обсудить все тонкости своего пребывания.

Как этих парней еще не посадили?

Я пытаюсь сосредоточиться на своем дыхании, отчаянно пытаясь успокоиться, чтобы попытаться понять, что, черт возьми, я должна делать. Моя комната — маленькая коробка с маленькой раковиной, старым унитазом и жесткой на вид кроватью в углу. На краю кровати лежит сменная одежда, и это заставляет мои губы растянуться в презрительной усмешке. Где, черт возьми, они достали эту одежду и кому она когда-то принадлежала?

Пол сделан из камня, какой можно было бы увидеть в старом замке миллион лет назад, и, черт возьми, он чертовски холодный под моими ногами. Мне просто повезло, что сейчас середина одного из самых жарких летних месяцев, которые у нас когда-либо были, иначе я бы уже замерзла.

Это определенно какая-то извращенная камера, но, насколько я могу судить, она построена в нижних частях огромного дома. Кто знает, когда дело доходит до братьев ДеАнджелис, это действительно может быть какой-нибудь готический замок прошлого века. Они сделаны из денег. По крайней мере, их чертовски богатый отец.

Джованни ДеАнджелис. Самый могущественный человек в стране.

Он глава самой известной мафиозной семьи — семьи ДеАнджелис, и, как я слышала, с ними не стоит связываться. Они твердо убеждены, что сначала стреляй, а потом задавай вопросы, так что я могу только догадываться, как трое сыновей Джованни оказались настолько тронутыми.

Они занимаются производством всех этих чертовых таблеток, которые я вижу в ночном клубе. Они торгуют оружием, занимаются контрабандой и, блядь, я уверена, что у них на жаловании каждый коп, судья и прокурор в стране. Наверное, поэтому трое долбоебов, которые только что заперли меня, сами не были заперты.

Любому, кто встанет на пути ДеАнджелис, гарантируется неглубокая безымянная могила. Они всего лишь опасные преступники, определенно не в моем вкусе, и все же я здесь.

К черту все это. Что, черт возьми, я должна делать?

Я ничего из этого не понимаю. Я не имею никакого отношения к братьям ДеАнджелис, мафиозной семье ДеАнджелис или кому-либо из них. Черт возьми, я даже не флиртую с парнями в клубе, не говоря уже о том, чтобы позволить им знать, кто я и где меня найти.

Откуда эти парни знают, кто я? Как я попала в поле их зрения? Я была мишенью или это совершенно случайно? В этом нет никакого гребаного смысла.

Мое дыхание немного учащается, и я быстро понимаю, что если я не возьму себя в руки, у меня начнется паническая атака. Я перестаю расхаживать по тесной камере и подхожу к кровати, прежде чем встать на нее и попытаться выглянуть в маленькое окошко, но оно слишком высоко. Я едва могу дотянуться до подоконника кончиками пальцев.

Оглядев комнату, я понимаю, что нет абсолютно ничего, что я могла бы сдвинуть с места, чтобы использовать в качестве ступеньки. Единственная информация, которую дает мне это окно, — день сейчас или ночь, а кроме этого — абсолютно ничего. Черт, я даже не могу разглядеть верхушки деревьев, покачивающихся вдалеке.

Выброситься из кухонного окна и пролететь четыре этажа — это сейчас выглядит чертовски здорово.

От нечего делать я плюхаюсь на маленькую раскладушку и просматриваю одежду, лежащую на краю. Это черная майка и пара мягких на вид спортивных штанов, но это не меняет того факта, что я ни за что на свете не надену их. Вероятно, они принадлежали какой-нибудь бедной девушке, которую выпотрошили ради спортивного интереса. Хотя то, как они были выглажены и сложены, наводит на мысль, что за этой одеждой ухаживала горничная. Я не должна удивляться. Они избалованные маленькие богатые мальчики.

Даже если мы находимся в каком-нибудь старом заброшенном замке, я почти уверена, что у этих придурков все равно будет полный список персонала, удовлетворяющего все их потребности. В конце концов, маленьким психопатам-серийным убийцам все равно нужно есть.

Опустив лицо на руки, и я закрываю глаза. Усталость более чем доконала меня. Я бы все отдала, чтобы просто положить голову на маленькую дерьмовую подушку и попытаться забыть все, что произошло, но я не собираюсь позволять себе такую уязвимость в таком месте, как это. Так что вместо этого я слушаю.

Я пытаюсь расшифровать каждый малейший звук, доносящийся из-за пределов камеры, задаваясь вопросом, что это может быть за шум и как далеко он находится. Я не знаю, помогут ли мне мысленные попытки составить карту этого места, но мой единственный приоритет — сбежать из этой адской дыры любым доступным мне способом. Это рискованный шаг, но это единственное, что у меня осталось.

Минуты превращаются в часы, и когда яркий свет бьет прямо мне в глаза, я поднимаю взгляд через маленькое окошко и вижу солнце высоко в небе. Уже полдень, и у меня не было никакого общения с психами, но знаю, что они все еще здесь. Я слышу, как они бродят вокруг.

Низкое урчание пробегает рябью по моему животу, и я руками сжимаю талию, чтобы заглушить его. Хотя я не ела как следует уже полгода, пустая боль в животе напоминает мне о моей последней жалкой ложке мороженого на ужин вчера вечером. Я уже сбросила больше веса, чем нужно, с тех пор как мой отец перевернул все с ног на голову, но прошло добрых двадцать четыре часа с тех пор, как я ела что-нибудь существенное. Мне нужна настоящая еда, если я хочу сохранить хотя бы каплю энергии, чтобы остаться в живых, но что-то подсказывает мне, что я не смогу поесть в ближайшее время.

Они хотят, чтобы я была слабой. Какой смысл держать пленника, а затем давать ему ресурсы, которые помогут ему не выжить? Эти ребята знают, что делают, и хотя это, безусловно, мое первое родео, но не их.

Я тяжело вздохнула. В первые годы учебы в средней школе я дружила со странной девчонкой, одержимой смертью, и она всегда рассказывала мне странные и удивительные факты о смерти. Я никогда не думала, что ее странные факты когда-нибудь снова станут тем, о чем я буду думать, но, сидя здесь, в своей маленькой камере, я вспоминаю все это. Голодная смерть — это не тот путь, который я бы выбрала. Мне нужна моя еда. Мне нужна моя энергия. Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери.

Под потолком раздается тихий стук, и я выпрямляю спину, и прислушиваюсь. Он повторяющийся и почти… ритмичный, но в нем есть что-то такое пустое и надломленное. Он продолжается, становясь все быстрее и быстрее, но, прислушавшись повнимательнее, я понимаю, что звук не меняется. Он исходит из одного места, а не распространяется по всему зданию.