Психи (ЛП) - Энн Шеридан - Страница 6

Я напрягаюсь еще сильнее, подхожу к двери своей маленькой убогой камеры в подземелье и прижимаю к ней ухо. Я слышу знакомый звук бас-барабана, смешанный с ритмичными звуками, хай-хэта и малого барабана. Я быстро понимаю, что это не кого-то убивают отбойным молотком, а это один из братьев, играющий на барабанах.

Я отступаю от двери, качая головой. Последнее, что мне нужно, это представлять этих психопатов нормальными людьми и наделять их человеческими качествами. Братья ДеАнджелис — настоящие монстры, и именно в тот момент, когда я начну думать о них, как о людях, я проиграю игру, в которую никогда не хотела играть.

3

Кап. Кап. Кап. Кап.

— Гребаный ад, — стону я, закрывая уши руками и ложась обратно на свою жесткую кровать. — Пусть это прекратится.

Капать начало чуть больше часа назад, и с тех пор это действует мне на нервы. Я обыскала свою камеру, как маньячка, пытаясь найти источник утечки, но это бесполезно. На полу нет лужи, в маленькой раковине нет воды, даже водопроводные трубы такие же сухие, какой была моя киска последние несколько месяцев. Не считая тех одиноких ночей с Тарзаном, но теперь у меня отняли даже это.

Я более чем убеждена, что этот капающий звук — какая-то дерьмовая форма пыток, применяемая братьями ДеАнджелис, так и должно быть. Вероятно, здесь есть какой-то скрытый динамик, и они намерены свести меня с ума с его помощью. Маленькая раковина, вероятно, даже не подключена к источнику воды.

К черту это и к черту братьев ДеАнджелис.

Кап. Кап. Кап. Кап.

— Бляяяяяять.

Я сжимаю челюсть и зажимаю уши руками. Я не создана для жизни, полной пыток. Я была создана с единственной целью — возбуждаться в уединении своей спальни и огрызаться на мудаков. Вот в чем заключаются мои навыки. Вся эта чушь прямо здесь выходит за рамки моих возможностей.

Капание не останавливается, и я вскакиваю с дерьмовой кровати, не обращая внимания на тупую боль в животе и на то, что мои глазные яблоки, кажется, вылезают из орбит. Я заперта в этом маленьком подземелье уже более двенадцати часов, и мое терпение быстро подходит к концу. Я голодна, устала и зла.

Я не видела братьев и ничего не слышала о них с тех пор, как они бросили меня сюда, и хотя это, вероятно, лучшее, что случилось со мной за весь день, я также нахожусь в том состоянии, когда мне хочется, чтобы они просто пришли и покончили со своим дерьмом, чтобы они могли либо отпустить меня, либо избавить меня от страданий.

Я плохо справляюсь с неизвестностью. Ожидание неизбежного — вот что убьет меня, но мне почему-то кажется, что они это уже знают.

Бьюсь об заклад, эти придурки сидят там, наверху, в своем гребаном замке, потягивая яд, откинувшись на спинки своих искореженных тронов, сделанных из костей мужчин, женщин и детей, которых они зарезали. Черт, этим засранцам следовало родиться миллион лет назад. Их бы провозгласили безжалостными богами, но вместо этого они известны лишь как ебанутые на всю голову.

Холодный металл двери обжигает мою талию, когда я прижимаюсь к ней, хватаясь руками за дверной косяк и слушая эхо, отражающееся от стен чертовски длинного коридора.

— ВЫТАЩИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА НАХУЙ, УБЛЮДКИ, — кричу я, мое горло горит от грубой интенсивности моего тона. — ЧЕГО ВЫ ОТ МЕНЯ ХОТИТЕ?

Душераздирающий смех разносится по маленькой камере, звук отражается от стен во всех направлениях. Я разворачиваюсь, прижимаясь спиной к двери камеры и перевожу взгляд из угла в угол. Смех был таким громким, таким настоящим. Казалось, что он раздался прямо у меня за спиной, но здесь нет ни души, только я и мое бешено колотящееся сердце.

— Кто тут? — Спрашиваю я, мой голос срывается, а колени слабеют с каждой секундой. Громкий всхлип вырывается из моего горла, и я медленно начинаю опускаться, спиной сползаю по двери камеры, и она прижимается к моей обнаженной коже. — Кто тут?

Смех звучит снова, но на этот раз громче, и я не могу избавиться от ощущения, что кто-то наблюдает за мной. Я обыскивала камеру несколько часов. Здесь нет ни камер, ни динамиков, ни проводов, шнуров или тросиков. Я настолько одинока, насколько это возможно в этом гребаном маленьком подземелье, но я должна верить, что это не так, потому что единственная альтернатива — это то, что меня преследуют призраки прошлых постояльцев подземелья. Честно говоря, я бы предпочла иметь дело с братьями, чем получить подтверждение этой извращенной мысли.

На глаза наворачиваются слезы, и я утыкаюсь лицом в колени, отчаянно пытаясь заглушить звуки, разносящиеся по комнате, но, когда металлический волочащийся звук пронзает подземелье, я выпрямляюсь, и взлетаю с пола.

Я поворачиваюсь лицом к двери, мои глаза расширяются от страха.

Они вернулись.

Мое сердце грохочет, пульс громко стучит в ушах, заглушая остальные звуки в камере. Мой голод полностью забыт, и мои усталые глаза по-прежнему прикованы к двери, а дыхание сбивается.

Я мгновенно начинаю пятиться, в ужасе от того, что кто вот-вот войдет в дверь. Она со скрипом открывается, и я наблюдаю, как будто это происходит в замедленной съемке, но не осмеливаюсь остановиться. Я продолжаю двигаться, пока моя спина не оказывается на одном уровне со стеной позади меня, острые трещины от кирпичей впиваются мне в кожу.

Тяжелая дверь открывается шире, и там, где я ожидаю увидеть льющийся свет, нет ничего, кроме теней.

Я вижу, как из-за двери надвигается навязчивая тьма, и когда тяжелый металл волочится по старым камням пола, меня пробирает озноб. Дверь становится все шире и шире, и с каждой секундой я чувствую, как тяжесть ситуации давит на меня, давит на грудь и заставляет желать сладкого облегчения.

Мои резкие вдохи учащаются, пока я не оказываюсь на грани гипервентиляции, но я изо всех сил стараюсь скрыть это, не желая, чтобы они знали, насколько я чертовски напугана на самом деле. Хотя мое заплаканное лицо и то, как я съеживаюсь в углу, обязательно выдадут меня.

Когда дверь полностью открывается, тень приобретает более четкие очертания, и я быстро узнаю одного из братьев, хотя его лицо скрыто густой темнотой, и невозможно сказать, кто это. Так продолжается до тех пор, пока он не заходит глубже в комнату, и я могу разглядеть характерные татуировки, покрывающие его шею.

Леви ДеАнджелис. Младший брат. И наверное, самый импульсивный из них. По крайней мере, на это всегда намекали в новостях. Наверное, все дело в эгоизме, необходимости что-то доказывать старшим братьям. А может, его просто слишком часто роняли на голову в детстве. В любом случае, он не тот, кого я хотела бы видеть рядом с собой, но, думаю, ни один из братьев не является отличным вариантом.

Его темные глаза впиваются в мои, и когда он делает еще один шаг ко мне, я еще сильнее вжимаюсь в кирпичную стену, пока не чувствую, как кровь стекает по моей спине. Его глаза, кажется, становятся только темнее, когда я опускаю взгляд вниз по его телу, ища хоть какую-то подсказку о том, как это произойдет.

Он просто собирается свернуть мне шею голыми руками или у него в штанах спрятан пистолет? Может быть, он любитель кинжалов. Черт, для него это слишком просто. В конце концов, у братьев ДеАнджелис есть репутация, которую нужно поддерживать. Держу пари, меня убьют самым зрелищным образом, но никто никогда не узнает об этом. Я никогда не буду отомщена. Я никогда не увижу правосудия. Братьям это просто продолжит сходить с рук, потому что никто, блядь, не будет скучать по мне.

Хотя он чертовски сногсшибателен, как и два его старших брата, и это делает его еще более опасным, чем любой мужчина имеет право быть. Его волосы черны как ночь и коротко подстрижены, в то время как его идеально симметричное лицо заставляет меня попытаться найти какой-нибудь изъян.

Я не могу не заметить, что на нем костюм-тройка, и, черт возьми, он ему идет, но это наименьшая из моих проблем. Возможно, он планирует какое-нибудь шикарное свидание с бедной ничего не подозревающей девушкой и ждет удобного случая, чтобы нанести удар. А я жалкая разминка перед игрой.