ЛЮДИ КРОВИ - Троуп Алан - Страница 54

Снаружи лают собаки. Я слышу их ушами Элизабет, вижу ее комнату ее глазами, просыпаюсь вместе с ней. Вместе с ней я переживаю замешательство, мы оба слышим эти странные звуки: металлом царапают по дереву, потом щелкает задвижка, визжит тяжелая дверь в оружейную, что-то тяжелое катят на галерею.

– Питер! – зовет меня Элизабет.- Я слышу что-то странное. Что происходит?

Я пытаюсь сказать ей. Слова уже почти готовы, но в последний момент куда-то ускользают от меня.

– Спасайся! – вот что я хочу крикнуть ей.

– Почему ты не отвечаешь мне, Питер? – спрашивает Элизабет. – Питер, пожалуйста, ответь!

Она встает и идет к двери.

– Нет! – беззвучно ору я, вернее, представляю, что ору. Сейчас я ничего не могу мысленно передать ей.

Элизабет открывает дверь – и Кейси Мортон издает душераздирающий вопль. Элизабет ревет. Ее глазами я вижу перекошенную от ужаса физиономию Кейси.

– Кейси! Отойди! – кричит Сантос. И блондинка проворно отпрыгивает в сторону. Он целится в Элизабет. Ее глазами я смотрю в черное жерло и узнаю: это пушка на платформе, та самая, которую мы с Сантосом недавно рассматривали. Опять пытаюсь предупредить свою жену, но она уже ничего не слышит и в ярости бросается вперед.

Раздается выстрел. Из-за отдачи Хорхе Сантос отлетает назад. На месте правого глаза Элизабет теперь зияет черная дыра. Она страшно кричит. Ее сознание меркнет.

Отрезанный от нее, я без движения лежу в темноте наедине со своими мыслями. Горе захлестывает меня. Я пытаюсь двигаться, хотя бы повернуться на бок, чтобы свернуться калачиком, но даже это у меня не получается. Даже поднять веки или застонать я не в силах. Как это несправедливо, когда тебе отказано даже в способности плакать!

28

Идет время или стоит на месте – не понимаю. Я знаю только, что лежу на жесткой койке, к которой прикручен цепями. Силюсь разглядеть хоть что-нибудь, но меня окружает сплошной мрак. Я вслушиваюсь, но слышу только тишину. Я знаю, что Сантос непременно вернется, чтобы убить меня. Он ни за что не уйдет, пока убийца его сестры жив.

Я пытаюсь пошевелиться. Концентрируюсь сначала на одном пальце – на мизинце правой руки. Приказываю ему пошевелиться. Он слегка дрожит. Если бы я мог, то улыбнулся бы. Маленькая, но победа! Я снова велю ему пошевелиться, и он сгибается. Переключая свое внимание с пальца на палец, я медленно возвращаю каждый из них к жизни. Мои веки упорно сопротивляются, но потом покоряются: мне удается моргнуть.

Успех вселяет в меня надежду. Опять пробую поговорить с Элизабет.

– Элизабет! – зову я. – Элизабет, пожалуйста, ответь!

– Элизабет! – снова зову я.

– Питер? – раздается мне в ответ слабый шелест.

Я силюсь открыть для нее свое сознание, сделать так, чтобы она вошла в него, как несколько минут назад я вошел в ее. И мне это удается. Я содрогаюсь от ее боли, смятения, от ее гнева, направленного на меня.

– Элизабет! – умоляю я. – Пожалуйста!

Я напрягаю последние силы, чтобы понять ее мысленный ответ:

– Питер, где ты был? Где ты сейчас?

– О, Элизабет, ты не представляешь себе, как я счастлив, что слышу тебя… Я боялся, что они тебя убили!

– Они были близки к этому. Он серьезно ранил меня, Питер. Где ты? Ты мне нужен. По-моему, он и женщина все еще где-то рядом. Пожалуйста, Питер, иди ко мне!

– Лежи тихо. Пусть они думают, что ты мертва, – убеждаю я. – Я – в подвале, заперт в одной из камер. Они провели меня за обедом. Они напоили меня вином из Слезы Дракона.

– Питер! Я ведь предупреждала тебя!

– Да, и ты была совершенно права. Но теперь надо думать о том, как остановить их.

– Я быстро восстанавливаюсь. Уже совсем скоро сил у меня прибавится. Кажется, я их слышу.

Они говорят о тебе.

Я пытаюсь поднять руку. Она не слушается меня. Я с трудом делаю глубокий вдох. Кажется, управлять мыслями мне легче, чем телом.

– Элизабет, боюсь, что я не скоро смогу отсюда выйти.

Мысль о том, что я оставляю ее там одну, без помощи, приводит меня в бешенство… Я снова пытаюсь проникнуть в ее сознание, и на этот раз она меня не отталкивает. Мы с Элизабет вместе прислушиваемся.

– Скоро придет подкрепление, – говорит Сантос, – но пока нам следует рассчитывать только на себя. Мы не знаем, где женщина и сколько здесь

еще таких тварей, как эта. Мы должны все-таки

убить де ла Сангре. Кати сюда еще три пушки, я их заряжу.

Кейси Мортон отправляется исполнять его распоряжение.

– Они все еще не поняли, кто мы, – говорю я Элизабет, – это хорошо. Ты не могла бы чуть-чуть приоткрыть свой здоровый глаз?

Она так и делает и при свете двух факелов мы видим Сантоса, стоящего поблизости. Он насыпает порох в одну из пушек.

– Питер! – говорит моя жена. – Скоро я смогу остановить их. Я становлюсь сильнее с каждой секундой.

– Нет! Без меня не смей! – я снова напрягаю руку. Она поднимается всего на полдюйма. На большее у меня пока сил не хватает.

– Если они решат, что ты мертва, они оставят тебя в покое и займутся обыском дома, пытаясь найти ту, которую они не узнают в тебе. Они ее не найдут и вернутся ко мне, а я к тому времени уже оправлюсь и сумею встретить их. Потом мы вместе покончим с ними.

– А если они сначала спустятся к тебе? Я не смогу помочь тебе отсюда. Лучше бы мне начать действовать пораньше, одной.

– Я знаю Сантоса. Мы с ним несколько месяцев играли в шахматы. Он склонен уходить в защиту. Он знает, что я заперт в камере, и, следовательно, безопасен для них. Сначала он захочет найти и убить тебя.

– А если ты ошибаешься? – спрашивает Элизабет. – Это ведь возможно! – она в раздражении чуть-чуть шевелит хвостом.

Я чувствую это движение.

– Не двигайся! – предупреждаю я.

– Ты видел? – тревожно спрашивает Кейси Сантоса.

Хорхе, шомполом проталкивающий ядро в дуло, на секунду отвлекается от своего занятия:

– А?

– По-моему, у этой гадины хвост шевелится!

– Кейси, это всего лишь судороги, – успокаивает он ее. – Мы ей полголовы снесли. Оправиться от такой раны невозможно…

Урчание мотора, доносящееся снаружи, прерывает их разговор. Сантос и Мортон оба смотрят в окно на море. Собаки в темноте встречают вновь прибывших лаем и рычанием. Сантос говорит:

– А вот и кавалерия!

Кейси фыркает:

– Тоже мне – кавалерия! Четверо мужчин среднего возраста в раздолбанной посудине.

Собаки между тем устраивают настоящий бедлам. Лежа в своей камере, я очень живо себе представляю, как вся стая собирается на берегу, чтобы разом напасть на чужаков. Потом слышится пулеметная очередь, и собачий лай переходит в визг и вой.

Сантос усмехается:

– С таким оружием… Они, пожалуй, действительно кстати.

Так как вой все не смолкает, он перезаряжает свое оружие.

– Зачем? – спрашивает Кейси.

Хорхе пожимает плечами:

– На всякий случай.

Я в своей камере вздрагиваю от каждой новой очереди. Мне безумно жаль моих собак. Выживет ли хоть кто-нибудь из них, чтобы я мог потом восстановить стаю? Скоро выстрелы прекращаются. Снова становится тихо.

– Черт возьми! – шепчу я, то сжимая, то разжимая кулаки. Я уже в состоянии поднять всю руку, но она сразу же безвольно падает. «Ничего, уже скоро, – думаю я. – Только бы успеть…»

Когда первый из вновь прибывших попадает в поле зрения Элизабет, я издаю сдавленный стон. Высокий, худой, похожий на капитана зафрахтованного судна в своей кепке яхтсмена, майке и шортах цвета хаки, Джереми Тинделл подходит к Хорхе, протягивает ему руку и говорит:

– Добрый день, мистер Сантос.

Трое других, более внушительного вида мужчин, крепких, хоть и поменьше Тинделла ростом, стоят у него за спиной. Лица их скрывает тень. Молюсь, чтобы одним из них не оказался Артуро.

– Тебе следовало давно прикончить его, – передает мне Элизабет.

Остальные трое появляются в поле ее зрения, и я облегченно вздыхаю: все они – азиаты. Тинделл кивает седому китайцу, одетому почти так же, как он сам. Этот старше остальных. У него в руке тяжелый черный кольт.