Двойная игра - Карасимеонов Александр - Страница 59

– Не думаю, что мы с тобой шли по одной дороге. Мы шли каждый своей дорогой…

– Ну, продолжай: мужчина и женщина – существа разной породы, полная общность между ними невозможна… Известна мне эта теория.

– Не повторяй чужие фразы… Дело в том, что ты ничего обо мне не знаешь. Я продолжаю идти той дорогой, по которой шла до того, как познакомилась с тобой…

Холодно мне стало от этих слов.

– То, о чем я не знаю, меня не интересует.

– Вот видишь… Ты мне это не раз говорил и опять повторяешь. Думаешь, мне это приятно?

– Человек должен быть свободен в своем выборе, – ответил я убежденно. – Нет ничего дороже свободы!

– Неужели? Выбор… А после того, как он выберет? Теряет он свою свободу или нет?

– Это его личное дело, каждый решает сам для себя. Человек чувствует себя свободным, только сделав выбор. Покончив с затруднениями, которые вызывает необходимость выбора.

Неда засмеялась, но тут же снова стала серьезной.

– Не превращай в софистику конкретные вещи. Эта свобода, которую ты мне так демонстративно даришь, нисколько меня не радует… Мне было бы гораздо приятней, если бы ты больше интересовался мной. Ты узнал бы то, что тебе давно следовало знать…

– Не понимаю, к чему? Я хочу сказать тебе только одно: ты мне необходима. И незачем возвращаться к этому… несостоявшемуся разговору.

– Ты сам виноват, что он не состоялся. Ты всегда уходил от него в самую последнюю секунду, не давая мне возможности рассказать тебе все.

Мы снова замолчали. Я мог бы встать, сказать, что меня ждет Троянский и что мы поговорим по душам в другой раз… Я не сделал этого, потому что чувствовал, как меня охватывают усталость и злоба. Все во мне противилось желанию Неды просветить меня, я решительно не хотел ничего знать.

Неда была задумчива и бледна. Она взглянула на меня умоляюще, но быстро опустила глаза, глубоко вздохнула и вся сжалась. Потом мотнула головой – какая-то обреченность была в этом движении – и посмотрела на меня если не с ненавистью, то с вызовом.

– Хорошо! Поговорим!.. Я думала, как только ты согласишься выслушать меня, мне станет легко. Но не получается… Смотри, даже руки дрожат, – и она раздвинула пальцы, которые действительно дрожали.

– Перестань, – сказал я. – Давай в другой раз. Ты сейчас плохо себя чувствуешь…

– Нет! Сейчас!

Возвращаясь к этой сцене, я вижу, как она похожа на многие другие, происходившие в моей жизни, так что я должен был бы чувствовать себя в этот момент привычно и удобно. Правда, мы сидели в приспособленном для жилья подвале с красными ситцевыми занавесками и с бессильной против сырости печкой. На стене над кроватью Неды пестрел коврик, в нише дымился чайник, в руках мы держали чашки чая, разбавленного коньяком… И все же картина напоминала мне мой служебный кабинет. Позиции были сходные: один человек делает признание или по крайней мере сообщает что-то неизвестное другому, а тот сидит и внимательно слушает… Только все было наоборот, как вывернутая наизнанку перчатка, и у меня было чувство, что это я ожидаю приговора, а не девушка, которая лихорадочно всматривается в свою жизнь, чтобы… чтобы осудить себя.

Я мог бы пересказать многие из тех исповедей, которые мне довелось выслушать в той комнате с голым столом…

Исповедь, которую я услышал в подвале Неды, не походила на покаяния многочисленных грешников, которые, тщательно подбирая слова, двусмысленным тоном описывали свои злодеяния. Даже те, кто раскаивался и бичевал себя, выступали собственными адвокатами, и из потока грязи, которую они выливали на себя, каким-то непонятным образом выходили чистенькими, и их влажные глаза говорили: понять – значит простить!

– И все-таки я, а не ты виновата в том, что ты до сих пор не знаешь. Единственное мое оправдание – ты не интересуешься ничем, что касается меня. Ты играешь со мной в какую-то игру, которая у спортсменов называется «фэйр плей»[1] … Но тебе лучше других известно, что тот, кто играет в эту игру, всегда рискует быть обманутым. Подлецы не терпят благородства, они инстинктивно ненавидят того, кто играет честно, – он раздражает их, они не выносят его, они сторонятся его, как белой вороны, и наконец используют эту «фэйр плей», эту его слабость, чтобы растоптать его! Поэтому я больше не могу пользоваться твоей доверчивостью – все равно, притворяешься ли ты или действительно веришь мне. Твоя доверчивость мне мешает!

– Ну хорошо. – Я воспользовался краткой паузой. – Я готов все выслушать. Не ходи, как волк вокруг добычи, начинай!

Шутка не получилась. Строго взглянув на меня, Неда продолжала:

– Я хотела заранее оправдаться. Ладно, не вышло… Это началось задолго до нашего с тобой знакомства. Я кончала одиннадцатый класс и весной встретила этого человека. А осенью началось… Все было мучительно, потому что было тайно, и тянулось два года. Он был так энергичен, так умен, он настолько превосходил меня, что я шла за ним, как зачарованная. Жила его мыслями, его чувствами, его желаниями… Как собачонка, которую дрессируют, преисполненная обожания и готовности к полному подчинению. В этом было что-то слепое, животное, инстинктивное… Боже, до чего у меня руки дрожат… Потому что… потому что… Это слепое, инстинктивное продолжается, привычка подчиняться теперь у меня в крови, и я, живя уже другой, и казалось бы, свободной жизнью, в любую минуту готова подчиниться этому человеку. Стоит ему свистнуть – и я бегу! Я не могу не подчиниться! Он создал меня, научил меня думать и чувствовать… Ну вот, теперь ты знаешь, что я живу двойной жизнью. Но так не может больше продолжаться, я просто больше не могу, не могу!..

Неда тяжело дышала, стискивала руки. Она низко опустила голову, отчего ее шея, казалось, вот-вот надломится, и раскачивалась всем телом из стороны в сторону, подчиняясь какому-то ритму. Мне чудилось, что это чуть заметное движение происходит внутри нее, в ее душе, она колеблется от отрицания к утверждению, от энергичного душевного порыва к смертельной усталости…

Ее настроение словно бы передалось и мне. Я потерял желание, а может, и способность оценить услышанное и быстро отреагировать… Я был бессилен определить свое отношение к тому, что только что услышал. Если бы в эту абсурдную ситуацию попал кто-нибудь другой, а не мы с Недой, я воспринял бы ее всего лишь как житейскую историю, как один из бесчисленных вариантов отношений между мужчиной и женщиной.