Великий Гусляр - Булычев Кир - Страница 352

Я уверяю со всей ответственностью, что ничего подобного произойти не могло, потому что подавляющее большинство ученых относят быков и женщин к разным видам и даже отрядам млекопитающих. И если Минотавр все же получился, значит, его матерью была настоящая корова. А если он достоверно родился у царицы, значит, его папой был царь Минос или кто-то из охраны.

Так что, прежде чем начать рассказ, я хочу повторить: потомство может получиться только от особей, относящихся к одному и тому же виду. Люди и русалки — две породы одного вида. Вывод ясен.

Все началось с обычного несчастья.

Снова прорвало очистные сооружения фабрики акварельных красок имени XIII партсъезда. Видно, их не ремонтировали со дня того самого партсъезда.

Река Гусь пошла цветными полосами, и от нее начало дурно пахнуть. Сотни рыб поплыли по ней брюхом вверх. Среди них плыла трехметровая щука, которую даже Иван Грозный поймать не сумел. А к берегу прибило русалку. Русалка чуть шевелила жабрами, которые у русалок располагаются за ушами, и почти не дышала.

Мальчишки, которые бежали из школы в противогазах, увидели почти подохшую русалку, немного покидали в нее камнями, а потом пошли домой. Но тут встретили профессора Минца, который шел гулять на набережную.

— Дядя, дядя! — закричали они. — Наши сети притащили мертвеца.

Профессор Минц не понял детской шутки, побежал к берегу и увидел русалку на последнем издыхании.

Профессор хотел было вызвать «Скорую», чтобы девушку, в которой он не сразу угадал речную жительницу, отвезли в больницу, но на его крики о помощи, разумеется, никто не отозвался, и поэтому профессору пришлось взвалить русалку на плечо и потащить наверх.

К счастью, русалка была некрупной и легкой.

Наверху запыхавшегося Минца встретил его друг Корнелий Удалов.

Он стоял над откосом и с горечью наблюдал экологическую катастрофу.

Зрение Удалова в последнее время стало его подводить, и потому он крикнул Минцу:

— Брось рыбу! Нельзя ее жарить! Она химически отравлена.

— Лучше бы помог, — отозвался Минц.

Удалов понял свою ошибку и помог Минцу поднять русалку на откос, а там положить на лавочку.

На набережной было пустынно, потому что от реки сильно воняло.

— А я думал, сом, — признался Удалов.

— Нет, туристка, — отозвался Лев Христофорович.

— Если туристка, почему голая? — спросил Удалов.

Минц только что сообразил, что волочил наверх голую девушку.

— Какой ужас! — сказал он.

— И волосы зеленоватого оттенка, — сказал Удалов, который неплохо разбирается в экологии. — И жабры за ушами.

Минц принялся снимать пиджак, чтобы накрыть тело.

— Ты еще не догадался? — спросил Корнелий.

— О чем я должен догадаться?

— Ты русалку вытащил.

— Не может быть!

— И что же ты намерен с ней дальше делать?

— B больницу, — сказал Минц, — девушке плохо.

— Не возьмут ее в больницу, — сказал Удалов.

— Но она же может погибнуть!

— Нет у нас ветеринарной лечебницы в городе. Ты же знаешь!

Из этого следует, что Удалов рассматривал русалок как некий вид пресноводных животных. Но, будучи человеком отзывчивым и добрым, он добавил:

— Давай ее домой отнесем, пускай в ванной полежит до окончания экологического бедствия.

Минц тоже понимал, что времени терять нельзя.

Они подхватили обнаженную девушку за плечи и ноги и понесли по Пушкинской улице к своему дому.

Прохожих было немного, а те, которые попадались, понимали, что Минц с Удаловым спасли купальщицу и лучше им не мешать. Спасут — считай, что купальщице повезло, а помрет — меня здесь не было.

Нести было тяжело.

Минц с трудом произнес:

— А я думал, что их больше не водится.

— Редко, — ответил Удалов, — туда, к Архангельску, еще попадаются. А в наши края только случайно заплывают, к озеру Копенгаген.

Тут, к счастью для Минца, который совсем запыхался, русалка открыла зеленые с поволокой туманные глаза и сказала низким голосом:

— Пить! Чистой воды!

— Какое счастье! Она оживает, — сказал Минц. Он боялся, что девушка не переживет этого приключения, а он себе никогда такого не простит.

— А ты идти можешь? — спросил Удалов. — Ножками идти сможешь?

— Я задыхаюсь, — ответила русалка.

— Тут всего сто метров идти, — сказал Удалов. — Потерпи, будь другом.

— Нет, — капризно ответила русалка, — лучше я умру.

Удалов отпустил ноги русалки, но она не хотела идти, поэтому обняла Минца за шею и громко прошептала:

— Дядечка, не оставляйте меня на верную погибель!

— Не бойтесь, — сказал Минц, стараясь не смотреть на высокую и обнаженную девичью грудь. — Мы вас не покинем.

— Я пошел, — сказал Удалов. — Хочешь купаться, дойдешь!

Минц попытался нести русалку один, но к тому времени он уже так выбился из сил, что не смог сделать и трех шагов.

Навстречу им шла старуха Ложкина, блюстительница нравов.

— Вот до чего ваша демократия довела! — завопила старуха. — Развратник на развратнике едет и развратником потакает.

— Не знаете, молчали бы, — огрызнулся Удалов, но он понял, что встреча с Ложкиной может оказаться для него роковой.

Он оставил Минца с русалкой, которая покорно, хоть и неуверенно, шагала к дому № 16, а сам поспешил домой, прежде чем слухи о том, что он гуляет по улице с голой девкой, достигнут ушей супруги.

А Минц, никого более не встретив, провел девушку к себе в квартиру, где она сразу же отыскала ванну и уселась в нее, ожидая, пока Минц откроет кран. Затем она принялась командовать, какой должна быть температура воды, прохладной, но не ледяной, причем ей не нравилось, как горела и шумела газовая колонка.

Наконец воды стало достаточно, чтобы покрыть тело русалки, и ей сразу стало лучше. Но Минца она не отпускала, и его попытки накрыть ее тело простыней или купить для нее купальник были встречены вспышкой негодования.

— Дядечка! — кричала она, и Минц боялся, что прибегут соседи. — Дядечка, ты что, в моей красоте сомневаешься? Я на конкурсе фотомоделей Северной Двины второе место заняла.

Минц слабо отмахнулся от этих слов. Какие еще фотомодели? Какая Северная Двина?

— Русалок не бывает, это научный факт, — сказал он.

— Тогда дай мне полотенце, — ответила русалка. — И согрей мне кофейку. Должна признаться, что меня трясет, как город Спитак.

Каждая новая фраза все глубже загоняла ученого с мировым именем в трясину бессмыслицы.

Он протянул банное полотенце своей гостье и пошел на кухню готовить кофе. Прошло от силы полчаса, ну может, час с того момента, как он увидел на берегу реки умирающую от отравления акварельными красками девушку неземной, нездешней красоты. И вот она уже лежит у него в ванной и говорит глупости.

Минц привык прислушиваться к здравому мнению Корнелия Удалова, но тот слишком быстро убежал, и загадка русалки не имела объяснения.

Позвать Удалова?

Не надо, сам придет.

Русалка вошла в комнату, кутаясь в махровый халат Льва Христофоровича. Он сразу почувствовал себя спокойнее.

— Ну, где твое кофе? — спросила девушка.

Зеленоватые густые волосы обрамляли низкий лоб.

Ярко-зеленые глаза поблескивали из-под густых бровей, нос был чуть приплюснутым, дикарским, губы были тоже дикарскими, зовущими.

— Не твое, а твой, — поправил русалку Минц.

— Чего?

Ее образование оставляло желать лучшего.

— Кофе мужского рода, — сказал Минц.

— Еще чего не хватало!

Она уселась за стол, открыв сильные ноги пловчихи, подула в чашку с кофе так сильно, что плеснула на скатерть, и даже выругалась так крепко, как Минц никогда себе не позволял.

Минц все еще не мог до конца поверить, что в его захламленной холостяцкой квартире сидит настоящая русалка, но в этой девушке горел некий яркий плотский огонь, чего нельзя бы ожидать от обитательницы подводной прохлады.

— Полегчало, — сказала русалка. — А ведь думала, что на этот раз не выкарабкаюсь. В который раз попадаю в экологическое бедствие, но чтобы сознание терять — такого еще не было.