Красавицы Бостона. Распутник - Шэн Л. Дж. - Страница 12

– Я отнесусь к ней с неодобрением. – Белль закинула чипсы в рот и тщательно прожевала. – Для меня она все усложнит. Донор спермы не будет иметь никаких прав на моего ребенка. Мне не придется ни на что спрашивать у него разрешения. В какую школу отдать ребенка, как его воспитывать, как одевать. Я одна буду все контролировать. А я не люблю отказываться от власти.

– Милая. – Я достал самодельную сигарету из жестяной коробочки, что лежала в кармане, сунул ее между губ и закурил. – Очень немногое в жизни находится в твоей власти. Делая вид, будто это не так, ты лишь обрекаешь себя на жестокое разочарование. Если ты и впрямь не хочешь играть по правилам простых смертных, свяжи свою судьбу с моей.

– Здесь нельзя курить, придурок. – Эммабелль бросила недоеденный бургер на тарелку и пристально уставилась на бармена, желая узнать, как он поступит.

– Реальность диктует иное. – Я мог нагадить прямо на барную стойку, и никто бы даже глазом не моргнул. Я повернулся к бармену, выдохнул струю дыма прямо ему в лицо и процедил: – Не правда ли, Брайан?

– Да, милорд. Только я Райленд. – Он склонил голову.

Белль скептически меня разглядывала.

– В чем подвох?

– Никакого подвоха. Уважение выказывают к тем, кто рожден в уважаемой семье.

– И таков твой самый сильный аргумент, Эйнштейн? Потому что я совершенно не желаю иметь отпрыска, такого же высокомерного и избалованного, как ты.

Я добродушно ухмыльнулся (ведь мы оба знали, что это полная чушь) и сказал:

– Назови свою цену.

– Для начала перестань называть ее просто «ребенок».

– Откуда ты знаешь, что у тебя родится девочка? – Меня это здорово позабавило. Никогда не воспринимал Эммабелль как эмоциональную, мечтательную женщину. Век живи, век учись.

– Просто знаю.

– Ну так что? – коротко спросил я. – Мы будем создавать самого генетически одаренного человека на свете или что?

Белль встала, прихватила свою дизайнерскую сумку из секонд-хенда и показала мне средний палец.

– Или что. Найди другую женщину, которая станет для тебя маткой по найму. А я буду напиваться, пока этот разговор не сотрется из сознания. Он вообще не заслуживает места в моем сером веществе.

Она ушла, оставив меня с неоплаченным счетом, затеей, которая нравилась мне все больше, и с дюжиной оставшихся без ответа звонков из Англии. А еще с расстроенной Эллисон Косински, которая полвечера простояла возле дверей моей квартиры на высоких каблуках и в пальто на голое тело… ожидая, что ее трахнут.

Вот незадача.

Третья

Белль

Четырнадцать лет

Первую любовь называют самой болезненной.

Теперь я начинаю понимать почему.

Кажется, будто я падаю прямо в океан.

Не прыгаю бомбочкой, нет. Скорее врезаюсь в него плашмя. Ну, знаете, когда столкновение с поверхностью ощущается, как удар о бетон.

Мне ужасно больно.

Больно смотреть в его карие глаза. Больно оттого, как они вспыхивают, когда мы встречаемся взглядом в коридоре или в классе.

Больно, когда он смеется, и я чувствую, как от его смеха все внутри дрожит, а потом ощущаю, как по телу разливается счастье, теплое и липкое, словно мед.

Больно, когда я вижу, как с ним разговаривают другие девчонки, и мне хочется схватить их за плечи и ПРОКРИЧАТЬ, что он мой. Потому что так и есть. Вот почему он бережет свои улыбки, взгляды и игривые движения бровью только для меня.

Не знаю, нормально ли испытывать такие чувства. Будто только у этого парня есть ключ к моему настроению.

Самое странное… что это совсем на меня непохоже. Я не схожу с ума по парням. Я скорее… сама как сумасшедший мальчишка.

Пацанка. Проказница. Вечно замышляю какую-то пакость. Устраиваю розыгрыши, лазаю по деревьям, упрашиваю маму, чтобы разрешила мне погулять подольше и поиграть несколько лишних минут перед обедом. Я впервые столкнулась с чувствами, которые никак не связаны с моей семьей.

Я еще никогда не влюблялась. Поэтому не могу сказать, нормально ли испытывать подобные чувства. Будто он носит мое сердце в кармане.

Одно я знаю точно.

Девятый класс будет тянуться долго.

Ведь в кого же я влюблена?

В мистера Локена, моего тренера.

Четвертая

Белль

Чуть больше десяти лет назад мы с моей сестрой Перси, лучшей подругой Сейлор и Эшлинг присутствовали на благотворительном балу, организованном Фитцпатриками.

Пока мы наблюдали, как пожилой мужчина выставляет напоказ одну из наших школьных подруг, словно объезженную лошадь, то сразу же заключили соглашение. Мы пообещали друг другу, что выйдем замуж только по любви.

Не ради денег, не по воле обстоятельств и не из каких-то других корыстных целей.

Не все из нас одинаково успешно выполнили это обещание.

Сейлор, вечная отличница, сдержала слово. Вступила в брак по любви и по всем правилам, со смайликами в виде сердечек и пухлощекими малышами, а еще с исправившимся кобелем в качестве мужа, что целовал землю, по которой она ходила.

Перси вышла за Киллиана Фитцпатрика, брата Хантера. Эти двое, как я их называла, были настоящей ходячей катастрофой. Начали с сугубо деловых отношений. Но я знала, что моя сестра всегда любила старшего брата Фитцпатрика. А он, в свою очередь, влюбился в нее так стремительно, как обычно летят в пропасть. Сильно, быстро, без возможности за что-то ухватиться по пути.

Эшлинг угодила в ядовитые когти любимого монстра Бостона, а в итоге выяснила, что они представляют смертельную опасность для всех, кроме нее. Сэм Бреннан не боялся Бога, но, стоило кому-то тронуть хоть волосок на голове его жены, и он разнес бы весь город.

И осталась я.

Я знала, что никогда не выйду замуж, но все равно приняла участие в соглашении. Не потому, что верила, будто передумаю, а потому, что понимала: моей сестре, Эшлинг и Сейлор необходимо подобное заверение.

Заверение в том, что со мной все в полном порядке. Что во мне ничто не повреждено. Что я способна влюбиться, хотя на самом деле это не так.

А может, и так. Я этого не узнаю, потому что никогда не рискну ввязаться в такой балаган.

– Мадам? Хозяйка поместья? Ты вообще с нами? – Сейлор щелкнула пальцами перед моим лицом, пытаясь вырвать из размышлений.

Мы развалились на диване в моей квартире, наслаждаясь еженедельными посиделками с едой навынос. На этот раз перуанской. Я, Сейлор, Перси и Эшлинг – младшая сестра Киллиана и Хантера.

– У нее мозг замкнуло. – Эшлинг перекинула иссиня-черные волосы через плечо и выхватила телефон у меня из рук, жуя паэлью с морепродуктами. – Наверное, перегружена. Передайте мне вино, пожалуйста. Я этим займусь.

Эшлинг устроилась рядом со мной. Перси сидела с другой стороны, разметав пряди шелковистых золотистых волос мне по плечу и глядя поверх моей головы на экран телефона, в котором копалась Эшлинг. Сидевшая на журнальном столике Сейлор – рыжеволосая, конопатая и моложавая снова наполнила наши бокалы, уплетая севиче.

Я оформила квартиру так, чтобы она отражала мою личность. А моя личность, если судить по крошечному помещению, которое я занимала, была неустойчивой, веселой и отчаянно нуждалась в хорошей чистке.

При обоях с изображением пальм, темно-зеленом потолке и ярко-оранжевом диване, меня едва ли можно обвинить в консервативных пристрастиях. В квартире красовались картины в стиле поп-арт, стояла коллекция ваз со всего света, а еще висели распечатки феминистских цитат, показавшихся мне особенно привлекательными.