"Зарубежная фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Блэйлок Джеймс - Страница 358

На причале их поджидал мужчина в инвернесском плаще, явившийся по сигналу запущенного гигантом так называемого фенианского огня. И человек этот остался весьма доволен действием осветительного снаряда, коему случилось быть одним из его наиболее практичных изобретений. Хотя с ракетницей, конечно же, еще придется поэкспериментировать, дабы она точно не подвела в случае необходимости. Мужчина поднял фонарь, и свет озарил его костистую физиономию. Заметно выпирающий горб на спине не скрывал даже плащ, а оттенок лица у него был что у моли, хотя черные волосы седина еще не тронула. Он неспешно прошелся по причалу и стал наблюдать за выгрузкой бочонков из баркаса. Двое пиратов тут же откатывали их по доскам к повозке на берегу, где под ливнем жались друг к другу несчастные лошади. За все это время горбун не проронил ни слова, лишь тщательно пересчитал количество бочонков. Повесив фонарь на ржавый штырь, он взял киянку и ломик и, поддев крышку одного из них, какое-то время пристально разглядывал содержимое емкости, представлявшее собой перемешанные с угольной пылью кости — как целые, так и обломки. Одна из целых со всей несомненностью являлась человеческой ключицей. Затем горбун сунул руку в бочонок и изучил частицы на ладони: угольная пыль, перемешанная с сухой землей и мелкими костными обломками. Он понюхал и лизнул их, после чего небрежно отряхнул руку о брюки.

Ему обещали смесь измельченного угля и фрагментов человеческих костей эпохи неолита, и обнаруженное в бочонке его всецело удовлетворило. А если бы его вдруг обманули, он бы семь шкур содрал — причем в буквальном смысле — с лондонского торговца, который и организовал продажу контрабандного угля. И это вопреки тому забавному обстоятельству, что заплатить за уголь горбун собирался лишь по факту доставки такового в Лондон. А поскольку данное обязательство оказалось невыполненным, раскошеливаться ему теперь не придется вовсе. Пираты не в счет.

I

ВО ТЬМУ

Бейсуотерский клуб, обласканный вниманием членов Королевского научного общества, обосновался на Крейвен-хилл. На юг из его окон открывался вид на Гайд-парк, и сквозь деревья можно было разглядеть крышу Кенсингтонского дворца — только осенью и зимой, когда буйная зелень листвы прекращала свои бесчинства, дворец представал почти во всей своей красе.

Вот и сегодня, должно быть, добрая половина населения Лондона бродила по Бейсуотер-роуд и парку да сидела по берегам Серпантина, подобно саламандрам поглощая тепло солнца после дождей, коими отличилась нынешняя запоздалая весна. Всего пару дней назад возле Марбл-арч взорвалась бомба анархистов — по имеющимся сообщениям, фениев, — в результате чего два человека погибли — впрочем, описание «были зверски убиты» более отвечало истине, — однако город, похоже, совершенно позабыл о сем трагическом происшествии.

Лэнгдон Сент-Ив с бокалом шампанского в руке задумчиво созерцал пейзаж за окном. «Ничто так не расстроит анархиста, — размышлял он, — как безразличие общественности, и, несомненно, в этом заключается хоть какая-то справедливость — которой, кстати говоря, в последнее время определенно недостает». На протяжении двух изматывающих недель Сент-Ив, как последний дурак, пытался вернуть три альбома с детскими ботаническими зарисовками сэра Джозефа Бэнкса[79], что были переданы на экспертизу Парсонсу, секретарю Королевского общества. Личность, «нашедшая» альбомы, предложила их Обществу за весьма приемлемую цену, и подлинность рисунков письменно заверили аж четверо специалистов. Но затем, словно по мановению волшебной палочки, оригинальные альбомы были наизагадочнейшим образом похищены и заменены подделками, а владелец реликвии потребовал компенсации.

Действуя в интересах Королевского общества, Сент-Ив прикинулся корыстным и неразборчивым в средствах коллекционером, с тем чтобы выманить вора предложением продать украденные зарисовки. И задуманная хитрость увенчалась успехом, если таковым можно считать насильственную смерть похитителя.

По необычайному стечению обстоятельств тот, по-видимому опознав Сент-Ива, немедленно сообразил, что его водят за нос, и очертя голову бросился на улицу, чему не помешала ни его сильнейшая хромота, ни три объемистых подлинных альбома под мышкой. Последние, равно как и тело вора, оказались под колесами омнибуса.

В итоге преступник скончался на месте, его вдова с двумя детьми отправилась просить милостыню на улицу, несколько десятков ранних рисунков сэра Джозефа Бэнкса оказались бесповоротно утрачены, а Королевское общество осталось должно владельцу альбомов упомянутую приемлемую сумму — теперь, впрочем, не такую уж и приемлемую, поскольку ничегошеньки за нее не получало. С подобным ворохом неприятностей Лэнгдон даже терялся, с чего начать каталогизацию собственных сетований.

Самым же худшим во всей этой истории являлось то, что сразу же после несчастного случая Сент-Ив в приступе раскаяния вручил несчастной вдове похитителя деньги. Как на грех, женщина пряталась неподалеку с детьми — она точно являлась свидетельницей преступления, а с большой долей вероятности и вовсе соучастницей. Предложенные деньги сначала как будто озадачили ее, но затем она догадалась об их назначении — по сути то была примирительная плата. Погибшего мужа новоиспеченная вдова любила, как и Лэнгдон — Элис, свою дражайшую супругу, и потому его ужасную смерть ей не могли компенсировать никакие деньги. Впрочем, их-то женщина взяла, так и вцепилась в пять крон, но затем едва слышно произнесла:

— Настанет время для суда над всяким делом[80].

— Надеюсь, оно настанет не скоро, — парировал Сент-Ив, отворачиваясь, — он, как никогда еще в жизни, ощущал себя законченным подлецом. По некотором размышлении, однако, Лэнгдон пришел к заключению, что в этом деле он, увы, попросту сел в лужу, а подобное времяпрепровождение отнюдь не относилось к его излюбленным. История обернулась слишком запутанной, чтобы представляться внятной, и в ней даже можно было углядеть признаки злокозненности, хотя природа таковой и оставалась для ученого совершенно непостижимой. Сент-Ив вдруг заметил собственное отражение на оконном стекле. Черты его вытянутого лица обострились более обычного, и на них явственно виднелась печать забот и волнений. Он скинул ноги с оттоманки и выпрямился в кресле, внезапно ощутив тревогу.

Ему вдруг остро захотелось оказаться дома в Айлсфорде, с Элис и детьми. «Скоро я туда приеду», — попытался успокоить себя Лэнгдон и вот уже в третий раз за последние полчаса взглянул на карманные часы. Следующий поезд Юго-восточной железнодорожной компании на Медуэй-Вэлли-лайн отходит от станции Тули-стрит через два часа, и на нем-то он и отправится. К самому ужину едва ли поспеет, но опоздает совсем немного.

Вернувшись в реальность, Сент-Ив обнаружил, что его друг Табби Фробишер ведет кипучий спор с Парсонсом. Секретарь Академии, личность по характеру весьма сварливая, буквально клокотал, а Табби настроен был иронично. Откровенно говоря, он преследовал только одну цель, а именно: вывести оппонента из себя. Парсонс, сутулый и узкоплечий старик, напрочь был лишен чувства юмора, а благодаря густым косматым бровям еще и обладал свирепым видом. В наружности же Табби ничего угрожающего не просматривалось. Имя его, попросту означающее «толстяк», подходило ему совершенно; однако, несмотря на объемистый живот и веселый нрав, недооценивать Фробишера — его молниеносную реакцию и постоянную готовность к решительным действиям — не следовало.

— Говорю же вам, «Таблетки Квиттичанка» — пустышка! — заходился раскрасневшийся Парсонс, неистово потрясая бородой. — Полнейшее жульничество! Никакого лечебного воздействия они не оказывают, а то и вовсе причиняют вред! — он отставил пустой бокал и подал знак принести еще одну бутылку.

— Ерунда, — молвил Табби. — Мой дядюшка Гилберт постоянно их принимает. Вы же знаете, он у меня заядлый мореход. У него и паровая яхта есть, в Истборн-харбор. Так вот, в детстве он постоянно пичкал меня этими таблетками, прежде чем отпустить на озеро на ялике. И я готов показать под присягой, ни малейших симптомов цинги у меня ни разу не появлялось.