"Зарубежная фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Блэйлок Джеймс - Страница 359

— Что, на каком-то чертовом озере? — так и брызнул слюной Парсонс. — Да он сумасшедший!

— Отнюдь, — возразил Табби. — «Таблетки Квиттичанка» оказались полезны и в этом смысле — я хочу сказать, для профилактики безумия. Всякий раз, когда дядюшку подмывало слететь с катушек, он толок таблетки в порошок и принимал его с тщательно выверенной порцией виски.

Секретарь заморгал, на какое-то время лишившись дара речи и застыв с перекошенным в гримасе отвращения ртом. Тут появился официант с запотевшей бутылкой и принялся наполнять бокал Парсонса. Поток поднимающихся пузырьков как будто вернул тому некоторую долю самообладания.

— Лэнгдон, вы ведь помните моего дядюшку Гилберта? — как ни в чем ни бывало продолжал Табби. — Вы же можете поручиться за его здравомыслие?

— Еще как могу, — отозвался Сент-Ив. — Такой же нормальный, как вы или я, и до сумасшествия ему далеко.

— На это мне сказать нечего, — пробурчал Парсонс.

На самом-то деле Лэнгдон не стал бы присягать касательно здравомыслия дядюшки Гилберта, потребуй кто от него подобного ручательства. Ведь здравомыслие все-таки не из тех понятий, коим можно с легкостью дать определение.

— А известно ли вам, что он отплыл из Дикера в орнитологическую экспедицию в Клиффскую топь? — не унимался Табби. — Он горит желанием обнаружить гигантскую дрофу, которую уже практически истребили.

— Хочет перестрелять оставшихся? — поинтересовался Парсонс.

— Только не дядюшка Гилберт. Он хочет пересчитать их. Оружием ему будут служить бинокль и записная книжка. Какой-то птицелов якобы видел эту дрофу в кустарнике на болоте. Впрочем, то мог быть и гигантский фазан. Но дядюшку интересует именно дрофа. Он намерен расположиться биваком у самого залива. Может, еще бокал сего превосходнейшего шампанского? — обратился Табби к Сент-Иву.

— Благодарю, но незачем изводить на меня напиток.

— Весь обед, я заметил, вы просидели в унынии. Снова тоска по домашнему очагу?

Лэнгдон кивнул, собираясь ответить, но внезапно вспомнил, что ему обещали черенки бегоний. До поезда он еще успевал их забрать, и мысль эта весьма приободрила его. Пожалуй, хоть что-то путное выйдет после целых двух недель, ушедших коту под хвост. Элис сходила с ума по бегониям, их разведение было одним из ее основных хобби. Она могла посадить кусочек листа в горшок с песком, и уже через две недели из него появлялось полноценное растение с корешками и свежими листочками. Если он явится домой с черенками, жена будет счастлива вдвойне, а ее счастье, в чем Сент-Ив нисколько не сомневался, это его счастье.

Он подался вперед и посмотрел в окно, откуда открывался вид на стеклянную крышу теплицы — небольшой оранжереи, опекаемой древнего вида садовником по имени Йенсен Шортер, до недавнего времени занимавшим пост секретаря Королевского садоводческого общества. В старости Шортер словно начал расти в землю и по достижении моисеевского возраста мог бы даже подрядиться в цирк карликом. Несмотря на солнечный день, внутренности стеклянного сооружения показались Лэнгдону чересчур темными, словно там дымила керосиновая печка — хотя идея разжигать печку летом представлялось той еще загадкой. По бегониям же Шортер являлся специалистом первой величины: только корневищные, никакой клубневой кричащей показухи! Год назад ему из Бразилии прислали десятка два новых видов, однако он и слышать не хотел о том, чтобы делиться любыми своими растениями, пока не пойдут в рост нарезанные им черенки. Поскольку саженцы принялись, а Шортер еще не успел раздать основную массу исходного материала садоводам Чизика, ему потребуется всего каких-то десять минут, чтобы отхватить несколько кусочков от корневищ, и Сент-Ив благополучно доставит их домой в карманах сюртука.

Он решительно поднялся и объявил:

— Что ж, доброго вам дня, господа. Перед поездом мне еще необходимо повидаться с Шортером насчет черенков бегоний.

— Бегонии, — скривился Парсонс. — Вот уж что я не переношу. Ворсистые гадости, как из ночного кошмара.

— Всецело с вами согласен, — не стал спорить Лэнгдон, пожимая ему руку. — Не откажите в любезности, передайте мои извинения Обществу за провал дела с альбомами Бэнкса. Не задумываясь, поменял бы его развязку на любую другую.

— Присоединяюсь к вашему желанию, — хмуро покачал головой секретарь. — Финансовые потери сами по себе неприятны, не говоря уж о нанесенном уроне репутации Общества, но ведь это не самое худшее. Сорок семь оригинальных зарисовок величайшего ботаника своей эпохи превратились в труху! Однако вас в беспечности никто не обвиняет. Время и случай для всех нас, так?[81] Для некоторых из нас, пожалуй, даже чаще, чем для других. Что ж, тем больше оснований предать дело забвению, так сказать.

— Куда уж без времени и случая, — отозвался Сент-Ив, заметив, что Табби с опасением косится на него, будто он вот-вот совершит насильственные действия в отношении старика Парсонса. — Ладно, мне действительно пора. Табби, передайте мой сердечный привет поместью Чингфорд.

— Обязательно, — ответил Фробишер. — Впрочем, я и сам ухожу, так что вместе прогуляемся до улицы. — Он допил шампанское, хмуро кивнул Парсонсу и надел шляпу.

Они миновали читальный зал. Посетителей за столами было совсем немного, зато процент светил среди них оказался весьма значительным. Возле окна в одиночестве сидел лорд Келвин, что-то черкавший на листке бумаги. Двух других, болтавших друг с другом на латыни, Сент-Ив знал понаслышке. Чокнутые доктора, один — французский френолог с безумным взором, другой — равным образом ненормальный криминолог из Туринского университета по фамилии Ломброзо, чьи исследования слабоумных произвели впечатление на некоторых членов Королевского общества, в особенности на Парсонса. Идея, будто значительная часть населения Земли поражена слабоумием, привела старика в сущий восторг. Впрочем, в настоящее время Лэнгдон склонялся к мысли, что именно к этой-то части сам секретарь и принадлежит.

— Может, и есть на свете дурак еще больший, чем секретарь Ламберт Парсонс, — заговорил Табби, — вот только он старательно прячется. Полнейший болван, вдобавок лишенный чувства юмора. Чудо еще, что он вообще способен дышать самостоятельно.

Они спустились в холл, где за распахнутой дверью подпирал стенку Лоренс, портье клуба, с закрытыми глазами наслаждавшийся теплом солнечных лучей.

— У вас случайно не найдется монетки для Лоренса? — прошептал Фробишер. — У меня в карманах пусто.

И надо же так случиться, что в ту минуту, когда Сент-Ив углубился в исследование содержимого собственных карманов, прогремел мощный взрыв, опрокинувший его на спину. А сверху на него обрушился, по ощущениям, не иначе как мешок песка в центнер весом, хотя на самом деле это был Табби. Секунду-другую оглушенный Лэнгдон лежал, ошарашенно взирая на опасно раскачивающуюся над головой люстру да сыплющуюся штукатурку, а потом крикнул другу:

— Бежим!

Табби, хотя ему показалось, что голос Сент-Ива звучит очень тихо и как-то издалека, завозился и начал подниматься. Через мгновение оба нетвердо стоявших на ногах джентльмена вывалились в двери, сопровождаемые волной хрустальных осколков — сорвавшаяся люстра вошла в соприкосновение с полом.

На тротуаре на коленях сидел Лоренс, зажимая пальцами рваную рану на голове. Кругом кричали и бегали люди. Землю усеивали осколки стекла и глиняных горшков, щепа и выдранные с корнями деревья и кусты.

В двадцати футах от входа на лужайке неподвижно лежал скрюченный Шортер: голова запрокинута под неестественным углом, руки от самого плеча нет. С трудом переводя дыхание, Сент-Ив огляделся по сторонам.

От оранжереи остался только каменный фундамент, украшенный поверху сверкающими осколками стекла и искореженными кусками металла, а между фундаментом и зданием Бейсуотерского клуба зияла дыра, которая вела прямиком в Ренеланский водосток. Воды речки Уэстборн, текущей по широкому кирпичному туннелю к Темзе, искрились в лучах солнца.