"Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Перемолотов Владимир Васильевич - Страница 527

— Спасибо, — отозвался Гаврила. Его коснулось странное чувство. Он ощущал, что должен сказать это, одновременно понимая, что никто его уже не слышит и никому его благодарность не нужна. Бог исчез.

В голове его сложилась картина пути. Здешний сумасшедший Бог сказал больше того, что было нужно, но зато теперь он хотя бы знал направление. Теперь в жизни появилась хоть какая-то определённость, и он улыбнулся.

— Доволен?

Гаврилова голова взлетела и опустилась.

— Кажется да.

— Кажется? — старик удивлённо поднял брови. — С тобой говори Бог! И не просто говорил. Он отвечал тебе!

Гаврила кивал на каждое стариковское слово.

— Да, конечно. Только странный он у вас. Чудной какой-то.

Старик дёрнулся, словно его ударили. Лицо вытянулось, став строже. Гаврила понял, что сказал что-то не то, и поспешно добавил:

— Всё у него в голове перепуталось и прошлое и настоящее…

Старик стоял, явно не зная, что делать. Спеша объяснить свои слова Гаврила перспросил:

— Ну, где тут кипарисовая роща? Где? А водопады? А сотни паломников?

Он повернулся, разводя руками, готовый обнять хотя бы десяток паломников, если те и впрямь отыщутся, но когда обернулся, не увидел не только их, но даже и старика. Тот пропал, словно Бог ещё раз явил свою мощь, сделав жреца невидимкой. Гаврила понял, что что-то уже пошло не так. Рука сама собой потянулась к затылку и потащила меч.

Вт она — несправедливость мира. Ну зачем ему неприятности именно сейчас, когда дорога впереди была почти определена, когда он почти видел конец пути?… Это было несправедливо.

— Я не оскорблял твоего Бога, — громко крикнул он, прикидывая, сколько ещё жрецов, тут может прокормиться на той скудной похлёбке. Ну, десяток, ну полтора… Большему числу тут не выжить. Он не думал, что ему ответят, но ошибся.

— Бога нельзя оскорбить.

— Хорошо, что ты понимаешь это, — облегчённо вздохнул Гаврила. Его по-прежнему окружали темнота и камень.

— Но ты всё-таки попытался, — прервал его старческий голос. — Такого Бог не прощает.

Темнота вокруг наполнилась угрозой.

— Бог? — переспросил Гаврила, потихоньку двигаясь к выходу. — Бог или его слуги?

— Какая разница виноватому? — ответили ему вопросом на вопрос.

Темнота умолкла. То есть не замолчала, а перестала говорить с ним человеческими голосами. Вместо несправедливых и обидных, но человеческих слов темнота разразилась звериным рёвом. Звук вошёл в Гавриловы уши, но вместо того, чтоб превратится в тишину, холодком забрался под кожу. В глубине пещеры что-то треснуло, посыпалось мелко… Это походило на поток золотых монет из колдовского сундука, но Гавриле и в голову не пришло, что там происходит что-то похожее. Незачто тут ему золото отвешивать. Незачто.

Вдалеке вспыхнули два тусклых огня. Гаврила покрепче ухватился за меч.

Он подумал, что это глаза, но быстро сообразил, что ошибся. Тварь такой величины не смогла бы войти в пещеру.

Он оказался прав. Уже несколько мгновений огни сошлись, потом снова разошлись. Кто-то шёл, а может, спускался со скалы, держа руках по факелу.

«Вряд ли тут больше двух-трёх воинов, — подумал Гаврила. — Кому нужен их сумасшедший Бог?»

Поняв, что его ждёт, он успокоился. Прорваться наружу через двоих-троих не самых лучших стражников — это не страшно. Это не схватится с самим Богом.

Факелы приблизились. Стараясь обойти его, воины разошлись в стороны…

Свет над головой вспыхнул ярче. Там зажгли кучу хвороста или бочку со смолой. Темнота раздвинулась, показав не такие уж и далёкие стены. Гаврила поднял голову вверх, улыбаясь ничего не понимавшим в воинском деле жрецам. Непонятно о чём они думали, но сделанное ими пошло ему на пользу. Теперь он мог видеть противников. С той же ухмылкой он опустил глаза и обомлел.

То, что он увидел, было как удар в лоб.

Смертельный удар, от которого не оправиться.

Не было перед ним никаких ни жрецов, ни воинов.

А стоял в десятке шагов зверь-шишига. Не такой, конечно, как в Киеве, раза в три поменьше, но и этого ему должно было хватить с избытком. В каждой руке она держала по факелу. Остолбеневший Гаврила как стоял, так и остался стоять, даже рот не закрыл и улыбку с губ не сбросил. Что-то внутри него уже сопоставило его и шишигу — силу, рост, проворство и услужливо подсказало, чем всё это непременно кончится. Неприменно…

— Ты не захотел быть слугой, значит, станешь едой для слуги! — прокричал кто-то сверху.

Шишиге хватило ума понять, для чего её сюда привели. Он вновь заревел.

Рука с факелом рванулась вперёд и пламя, фыркнув, остановилось около самого лица. Щекой Гаврила почувствовал боль, оторопь соскользнула с него, и человек отшатнулся. Он не удержался на ногах, и упал навзничь прямо в песок. В глазах резануло, он рукавом сбросил прилипшие к щекам песчинки и бросился в темноту. Боги хранили его! Но тут шишига хохотнула, и Масленников сообразил, что жив не божьей или колдовской помощью (врядли ещё чья-нибудь сила могла проявиться в святилище этого Бога), а только потому, что зверю захотелось поиграть с ним.

Страх рвался из него вешней водой на мельничном жёрнове, но пот ушёл в песок, не дав ему ни гнева, ни силы. Не раздумывая — страх вёл его в эти мгновения, а не ум — он бросился бежать.

Он не знал куда бежит, но свет перед ним бросало из стороны в сторону — зверь тоже не остался на месте, а прыжками бросился за ним. Через десяток шагов он остановился — стена.

Гаврила развернулся, и, увидев, что факел, словно булава, взлетел вверх, сделал единственное, что ещё мог — загородился щитом.

Факел ударил в него и взорвался искрами.

Меч, звякнув, улетел в одну сторону, а он сам — в другую. Бревно тарана, что он видел в лагере у Патрикия, ударило бы не слабее.

Гаврилу отнесло в сторону, вынесло из освещённого круга и тяжко ударило о камни. Он почувствовал, как округлые валуны сжимают его рёбра, выдавливая стоны из груди. Перевернувшись через голову, он ударился головой в стену и сполз вниз.

Движение остановилось.

Он попробовал встать и не смог. Не было чувств, не было ощущений, не было ничего. Даже будущего. Ни руки, ни ноги не повиновались ему, и Гаврила понял, что уже умер, или вот-вот умрёт.

Он ошибся.

Смерть не пришла, но вместо неё вернулся звук.

Где-то рядом потрескивал огонь, шипела смола, пузырясь от жара. Он не чувствовал тепла, но огонь что-то в нём разморозил.

Ощущение тепла возникло внезапно и больше никуда не пропало. Огонь, что горел где-то рядом, не жёг, а просто грел, как грел бы его, гори он в печи. Где-то вдалеке, едва слышная за шумом крови в голове, ревела потерявшая его из виду шишига. По стене метались сполохи света. Зверь размахивал оставшимся факелом и обиженно ревел. Отстранено Гаврила ощутил и понял его обиду — пропала игрушка и еда вдобавок.

Звук начал рывками приближаться к нему, порождая волны света, и вместе со светом к нему приближалась смерть. Собрав все силы, он повернул голову к обронённому шишигой факелу. Дымный свет ударил прямо в глаза, только что ласковое тепло в одно мгновение стало нестерпимым и он почувствовал, как зачесался лоб, как защипало там кожу, ощутил как капля пота, собравшаяся на лбу, набухла, стала прохладнее и скользнула мимо брови вниз, по складке, прямо к крылу носа…

Шишига не поняла, что случилось с человеком, и никто не понял. Только Гаврила, да ещё может быть местный Бог, если он и вправду был Всезнающим, поняли, что сейчас произойдёт.

Шишига взмахнула рукой, словно Гаврила был мухой, а она захотела его поймать, но он не сдвинулся с места. Спокойно, словно делал это бессчётное число раз, он поднял руку раз в десять тоньше, чем шишигина и остановил удар. Зверь взвыл и тряся отбитой рукой отпрыгнул в сторону. Он ещё не сообразил, что случилось. Наверняка ему показалось, что случайно задел за камень. Несколько раз тряхнув рукой, он прорычал ругательство и наклонился вперёд, стараясь рассмотреть, что же помешало ему. Гаврила не стал ждать продолжения. Он в три шага подбежал к опасной твари и, ухватив за шерсть, что росла на брюхе, бросил его вперёд.