Немного о потерянном времени (СИ) - Шабанн Дора - Страница 21

Что мы там по пьяни несли-то, дай бог памяти? Позорище натуральное. Соплежуи хреновы. Ясно, почему Русов батя меня всерьез никогда не воспринимал.

— Выдохни. У тебя все отнюдь не безнадежно… — очень уверенно заявляет этот страдалец. Вот на хрен он ей надежду дает, если вообще неясно — чо там и как?

Но Бриллиантик девочка умненькая, сама, видать, все понимает:

— Конечно. Ты сам себе не веришь.

— Погоди, Гох, не част и…

А потом внезапно фигануло. Вот чего я не ожидал от этой скромнейшей восточной красавицы, так это лекции про женскую физиологию.

Так офигел, что пришлось зайти…

Правда, меня дружно и быстро выставили, но далеко я не ушел.

Остался на прежнем месте.

До поры.

Но нового еще ничего не успел услышать, как вдруг обнаружил рядом со своими ластами в тапках маленькие лапки, просто крохотные. Они тихонечко подошли и встали рядом. А шепот в самое ухо прозвучал трубой Иерихона:

— А папа Влад говорит, подслушивать нехорошо.

— А мама? — автоматически спрашиваю, понимая, что меня сделал мелкий шкет. И спасибо, что без ножа.

— Она хитро улыбается и, когда бати нет рядом, говорит, что иногда можно. Но секрет, сука, такое дело — никому про него нельзя трындеть. Ну, тем, кто не знает, кароч.

Мальчик-одуванчик, нах*. Свезло Русу с брательником. Такой себе подарочек.

Но надо же держать морду:

— Тогда тихо! Все самое важно пропустим!

Но когда мы вновь затаились, то услышали уже окончание:

— Пока не спросишь — не узнаешь. Помнишь, сколько папа Влад вокруг мамы кружил? Да, даже когда у них вроде и закрутилось уже, то из-за глупого недопонимания они столько времени и нервов потеряли. Так что говорить! Надо разговаривать. Обязательно. У тебя все получится, помни об этом!

— Я очень хочу тебе верить. Но мои страдания на потом отложим, сейчас скажи, что за планы?

— Сейчас восстанавливаюсь, собираю информацию, думаю.

— Хорошо, надеюсь, тетя Рита тебя из рук пока не выпустит. Хотя у них там на работе очередной трэш, ну, да, родители тебе сами расскажут.

А вот тут мы с Ником поняли, что пора бы откочевывать. Но, переглянувшись, осознали, что можем не успеть, поэтому решили сделать вид, будто только-только вышли из ванной.

Появившаяся из-за двери Гаухар окинула нас внимательным взглядом своих «верблюжьих глаз», а это, между прочим, комплимент, как мне объяснил бро, когда мы были на ее родине. Что-то там про нежные и сказочные глаза верблюжонка было и имя соответственно какое-то такое, ну, хитро вывернутое. Вечно у этих восточных женщин дикие заморочки с именами. Я после тех объяснений решил, что Бриллиантик — очень даже мило.

Потрепала мелкого по голове и уточнила:

— Чай-то у тети Риты еще остался?

Мы с Никитосом дружно закивали и наперегонки помчались на кухню.

Заваривать чай, от греха.

А на кухне, с собственной именной кружкой в обнимку на любимом стуле в уголке, я сделал еще одно грандиозное открытие. Я так привык страдать, следить за ней, бежать к Ланским всегда, а тут выходит, что можно все это делать, но не болеть при этом и с ума не сходить. Сидеть рядом, касаться, помогать на кухне, тащить подарки и чай, болтать обо всем. И не чувствовать этой опоясывающей грудь душащей боли, дикой тоски, не вскидываться недовольно, когда муж ее приходит.

Это такое счастье, я как будто все же нашёл семью.

Родную. И дом. Родительский.

Идиот, короче, че? Столько времени просрал. А ведь мама Рита говорила еще когда!

Ну, я зато теперь точно знаю: что для меня в женщине самое важное, ценное и необходимое. Хоть какая-то польза от этого десятка лет, бл*.

Глава 25

Руслан

Марк, конечно, с новостями своими вовремя, ёпрст.

Кстати.

Лет мне уже прилично, женщин я в разных интимных ракурсах, естественно, видел. Да, конечно, не самых лучших представительниц прекрасной половины, потому что, ну, понятно же, да?

Как-то, курсе на втором, попробовал я тусить, как Марк, но не зашло от слова совсем. Я тогда, после полугода клубно-выездных экспериментов понял, что гулять за ручку с Гохой удовольствия больше приносит.

Не мое оно, все это бл*ство.

Потому что чувствовал себя утром всегда, будто в дерьмо окунулся. Ну, какие барышни, такие и ощущения. А с нежными и чистыми мне никак нельзя было, потому что, кроме физики, я им дать не мог совсем ничего.

Поэтому я так — сяк повертел, прикинул и решил, что ну его, это гнилое, на хрен.

Мы же с Гаухар, когда сошлись, мне почти сразу восемнадцать стукнуло, а Гохе было двадцать. Но у нее менталитет, воспитание и дерьмовый семейный опыт, поэтому она такая, сильно примороженная и потерянная была. Как дикий зверек, всего шугалась, а мужиков в любом виде и вообще всегда. Я сейчас понимаю, что проскочил, как «маленький сын маминой подруги», а потом мы как-то по-человечески начали общаться, скажем так, без учета пола и возраста. Все больше про семейные ценности, научные достижения моих родителей, новости в обеих семьях, да еще у Агатки. Так затусили, выдохнули оба, да и в принципе сдружились, ибо ей с сестрой не сильно повезло, а у меня ситуация была куда как хлеще.

Первые год-полтора у нас вообще совместно-страдательное времяпрепровождение было. Это потом нас попустило, мы как-то раскачались, материну терапию на прогулках обсуждали, на пикники ездили и по музеям шлялись. К моему третьему курсу уже были просто близкими родственниками, потому что, эксперимента ради, даже как-то поцеловались, а потом долго недоуменно таращились друг на друга… так и вышло, что тайн у нас друг от друга почти не было.

И этот румянец, что я вот тут заметил, вместе с бегающими горящими глазами мне категорически не нравился. Потому как то, что я подумал — плохо, возможно, безнадежно, но, бл*, я ей об этом не скажу. Просто надо выяснить, что моя «старшая сестренка» себе там надумала.

Вот и бро так удачно пошел «чаю попить». Поэтому только Марк исчез за дверью, я вопросительно уставился на Гоху.

— Ты же понимаешь, что мне не упало стать очередной, проходной, так сказать «звездочкой на фюзеляже»? К чему? Я свои чувства и эмоции давно строить научилась. Сейчас попереживаю… и переживу, — да, всегда она была умной, волевой, а после психотерапии плевать хотела на эти все дурацкие «как надо» и «так положено».

Но здесь такое дело, деликатное:

— Зай, а ты не думала дать ему… шанс?

— Разве что просто дать, но тут мы возвращаемся к самому началу, что мне оно не упало…

— Но ты понимаешь же, что время пришло. Пора нам. Вот. Я верю, что мозг мой на место встал уже. Мне надо разобраться с тем прошлым, что жизнь мне всю перекроило. Не имею права тебя тянуть в это дерьмо, да и ты же сама тоже?

Гаухар смеется свободно, совершенно не стесняясь, что в такие моменты у нее и глаз не видно, слезы текут и на носу морщины:

— Естественно, сама. Мы же столько лет знакомы, поэтому ты лучше меня знаешь, что я там думаю.

— И хочешь. Зай, я лучше тебя знаю, потому что мне не стремно назвать вещи своими именами. Хотя бы для тебя, — шумно выдыхаю.

Гоха переходит на шепот внезапно:

— Да. Я по-прежнему жуткая трусиха.

— Перестань! Я мало знаю женщин, кроме материного шабаша, кто бы был более психически устойчивым и смелым. Просто признай это.

— Признаю, терапия успешно закончена. А еще я сошла с ума и влюбилась, — выдыхает резко и зло.

— Вот! Можешь же! Почему с ума-то сразу? — смеюсь, такая она забавная сейчас: взбудораженная, глаза выпучены, сердитым ежиком сопит.

— Потому что только идиотка, наблюдая столько лет за тем, как могут безответно любить и себя при этом губить, поступит так же.

Ну, как бы да, но это просто нельзя признать.

Не сейчас, иначе она так и не рискнет:

— Выдохни. У тебя все отнюдь не безнадежно…

— Конечно. Ты сам себе не веришь, — грустно замечает Гаухар.