"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Шпанов Николай Николаевич "К. Краспинк" - Страница 546

Дядя, которого в младенчестве родители по пьяному делу несколько раз ушибали, роняя на пол, жил примерно наполовину в воображаемом мире и имел вялотекущую манию преследования, но не угрюмого, а как бы оптимистического свойства. На этой почве он по вечерам и утрам терзал себя упражнениями на самодельном тренажере из кроватных пружин, обожал различные виды стрельбы: из рогатки, из лука и из изобретенного им травматического оружия, не догадываясь, какое широкое оно в будущем получит распространение. Посещение тиров было любимым его проведением досуга.

А Рая вся погрузилась в свои опыты. За этими неженскими занятиями, она все же порой задавалась вопросами о своей личной судьбе: может быть стоило сразу связать ее с бывшим учителем химии? Писать ему регулярно задушевные письма, пока тот отбывает срок? Или наоборот: надо было в ущерб учебе, вовремя бегать по танцулькам, за кавалерами, пока еще характер женский не перестал быть пластичен и не обрел необходимой науке жесткости?

Пока что, живость ее нрава выразилась лишь в том, что Рая без памяти полюбила кино и не пропустила ни одной новинки экрана, даже в ущерб химическим опытам в лаборатории. Чужая, вымышленная жизнь возмещала ей недостатки своей и приносила массу неизъяснимых наслаждений. А теперь их должно было стать еще больше.

Пожалуй, не стоило ей сожалеть ни о чем, а только ликовать, на зависть окружающим, что так все здорово складывается, и работа увлекательная, и сам артист Ворон реально существует в ее жизни, отвечает, как может, взаимностью и не отказывается пока от доверенности на «москвич».

Так бы она и рассудила, если бы змея ревности не подняла вдруг голову. Когда Ворон произнес: «Соня… ты эдакая», Рая не сразу обратила внимание на неказистость этой фразы, а когда поняла, что фраза не дает ей покоя, и не идет из головы, то сообразила мигом, что Соня — имя.

Женщина не погнушалась немножко порыться в Вороновых вещичках и почти сразу наткнулась на письмо Сони и фотографию, избавиться от которых вовремя у сентиментального артиста не поднялась рука.

Выяснить личность и место жительства девчонки, при наличии стольких милицейских знакомств, труда не составило. Женщина не умом, но сердцем или иным таинственным, сугубо женским органом, наличие и расположение которого еще предстоит открыть передовой науке будущего, поняла, что угроза ее счастью сделалась слишком очевидной.

Рая, хоть и не сомневалась в силе и возможностях своей красоты, знала также стороной и из классической литературы, что от мужчин можно ожидать всякого.

«То ему — то, — размышляла она, — а то ему раз, и это! И девки нынешние, сопливые, совершенно никакого не имеют стыда, старших не слушают и уважать не хотят. А мужики эти безмозглые и ра-а-ды, ничего не смысля, берут и влюбляются в этих бесстыжих куриц».

Очень скоро в голове женщины-ученого сложился план мести и предостережения Ворону. План был по-женски бестолков, запутан, но содержал в себе упрямую и непреклонную энергию. Вызван был незамедлительно Дядя для получения инструкций.

— Смотрите только, ради Бога, не убейте этого человека, — наставляла Рая инвалида, — и не раньте! Цельтесь вот сюда, — указала она на свою ягодицу, и пули подберите не очень твердые, а чтоб только вразумить. У вас разные есть, я знаю. Не промахнитесь!

— Нам ли не избежать промашки, когда мы содействующие армии и флоту, — бодро уверял инвалид, — линкор пропью, но флот не опозорю! — демонстрировал он энтузиазм, делая жест разрывания на груди тельняшки. — «Осавиахим» жив! — добавил он, подняв вверх татуированный якорем и пропеллером кулак и отправился к себе, где незамедлительно принялся за свинчивание и пристрелку упомянутого выше травматического ружья.

47

Петька и Анна, с Чапаевым во главе, ползли канавами уже целую вечность. Сзади еще погромыхивало, слышались разнообразные крики и лай растревоженных собак. Черная липкая грязь, наконец, сменилась песком и шуршащими, как солома, камышами. Плеснула невдалеке речная вода. Вся компания остановилась, тяжело дыша и озираясь.

— Откуда взялись беляки-то, я не понял? — горестно запричитал Чапаев, схватив голову руками. — И сколько их? Комиссара, спрашивается, где носит? Наши все куда подевались!? — подпрыгнул он над камышами, но ничего разглядеть не успел. Петька и Анка тоже бесполезно прыгнули по разу вверх, но тоже не рассмотрели ничего.

— Тут Чапая того гляди угрохают! А им и горя нет. Слоняются черт те где… — продолжал гневаться командир, — по бабам шляются, да в подполах сало промышляют.

— До свету обождать надо, Василий Иваныч. Часовых, видать, сняли тихо и отрезали хутор. Придут наши! — уверено прошептала Анна. — Сейчас тут вздремните, отдохните чуток, а рассветет…Утро вечера мудренее. Я на часах побуду, будьте покойны.

Все принялись устраиваться к тревожному сну.

— Здорова ты, Анна, бомбы метать, — уважительно побормотал командир, задремывая. Анна же, выждав пока Чапай засопел, стремительно подползла к Петьке и, более не мешкая, навалилась на него своей огнедышащей грудью.

— Петечка, мой любименький, — горячо зашептала она, — иссохла я по тебе! Ведь убьют, не ровен час, а я так и не приголубила тебя ни единого разочка! — впилась она в губы Петра пламенным поцелуем. Рука же Анны без промедления ринулась расстегивать его просторные не по росту галифе.

Напор Анны был так силен, что будь она мужчиной, Матрена точно перед ней не устояла бы. Или, наоборот, будь сама она действительно Петькой, как было не ответить на такой порыв? Да и с какой стати? Но и в женской принадлежности Матрена испытала вдруг неизвестное ей доселе волнение, отчего не сразу принялась сопротивляться, и Анна проникла-таки в галифе. Петька протестующее забился, как рыба, но сопротивление было бесполезно и вмиг подавлено. И Чапай, как на грех, уснул мертвым сном, благо под головой случилась облепленная песком коряга, и папаха сама собой надвинулась на глаза.

Анна тщетно шарила готовой к нежным прикосновениям рукой в штанах у Петьки, и поиски эти затягивались.

— Пустота!? — пораженно воскликнула она, наконец, не найдя ничего, кроме мягкого, немужского пуха. — Ты что ж, девка что ли? — сменила она сдавленный крик на шепот.

— А что такого? — вывернулась-таки Матрена из жарких объятий. — Сама-то много ли на девку похожа? — она быстро навела порядок с галифе, затянула ремень.

Анна в изумлении села в песок, забыв даже закрыть рот. Возбуждение все не отпускало ее, и атаку прерывать на полпути не в ее было правилах. Она опять подняла пылающий взор на Петьку, в слабой надежде на ошибку, на то, что может все же… как-нибудь получится еще задуманное?

Но нет, не Петька это был, и множество сразу объявилось тому признаков, помимо упомянутой «пустоты». И щеки, и шея, и ресницы — все, даже в слабом утреннем свете, было девичьим, хотя только что казалось вполне юношеским.

— Не тужи, подружка Стела, полюбишь еще кого-нибудь, Бог даст, — заговорила тихо и ободряюще Матрена. — Потом, вот увидишь, еще посмеемся вместе. Мужики-то вон как ценят тебя, жизнью жертвуют. А я все равно одного только Василия Ивановича люблю, и смерть за него принять поэтому согласна, — подвинулась девушка поближе к командиру. Тот от такого разговора проснулся и довольно тупо смотрел на Петьку шевелящимся глазом из-под папахи.

— Здеся они где-то затаились, ваше благородие! — послышался сдержанный голос. — В камыши забились, должно быть, Митька их вроде как приметил с дерева.

Лязгнул затвор, прошуршали совсем рядом шаги.

— Так! Дождались, называется, комиссара с подмогой, — змеем зашипел Чапаев, — тоже мне гусь, еще про Интернационал рассуждает. Быстро все к воде!

Они разом вскочили и устремились к реке. Камыш зашуршал с такой силой, что, кажется, и в самом штабе белых должны были услыхать. Слава богу, не очень еще рассвело, и туман лег, так что воду обнаружили, когда уж по колено в нее зашли. Чапаев обронил было на бегу свою молодецкую папаху, но Анна подхватила убор и, чтоб времени не терять, напялила пока на свою стриженую голову.