"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Шпанов Николай Николаевич "К. Краспинк" - Страница 574

Дядя опасливо взошел на мосток и достал ружье. В задумчивости на него посмотрев, он принялся отвинчивать от него составные части и по очереди бросать в воду. Каждый раз он будто прощался с каждой деталью и, бросив, внимательно прислушивался к раздавшемуся в тишине звуку, и любовался долго, медленно расходящимися по воде кругами. С прицелом он прощался особо тщательно, глядел в него, любовался радугами в линзах, затем решительно запустил прицел в самую середину болота и сразу пошагал прочь от этого места, время от времени с сожалением оглядываясь.

Вскоре заросли на его пути поредели, и он вышел на слаборазличимую извилистую дорожку. Тут же он обыкновенным образом ощутил то, что называется у людей «малою нуждой».

Оглянувшись на всякий случай вокруг, Дядя решительно шагнул за сиреневый куст и принялся расстегивать брюки. Пуговицы не хотели слушаться и сдавались не вдруг, крючок верхний и вовсе приржавел за последние сутки. Наконец, половинки штанов разошлись, и уж совсем было Дядя приготовился справить свою нужду, и ветку сирени присмотрел в качестве цели, как выскочила из-за куста кучерявая собачонка, тянущая на поводке толстенную озабоченную тетку в халате, а с другой стороны выехал на трехколесном велосипеде грязный пацан в линялой солдатской пилотке и с флажком в руке. Мало того, мужчина с парусиновым портфелем и с курящейся трубкой во рту шагнул прямо на него из-за куста, как из засады.

Дядя судорожно сомкнул половинки брюк, и это было все, что он едва успел. Но все явившиеся персоны, ровным счетом не обратили на Дядю ни малейшего внимания, а миновав его, молча разошлись по разным своим сторонам. Выглянувший из травы еж и тот отвернулся, будто желая заглянуть себе за спину. Дядя застегнул штаны назад, охота отступила, как и не было ее.

Если б возможно было Дяде тотчас взлететь, подобно орлу, к небесам, то с удивленьем обнаружил бы он, что более никого нет вокруг, вплоть до самого горизонта, да и не было только что, но лишь на миг один, явились все одновременно, так некстати, чтобы помешать ему зачем-то и, сразу вслед за тем, как сквозь землю провалиться.

67

Солнце било изо всех сил по глазам прохожих, размноженное медью разнокалиберных труб небольшого духового оркестра, производившего музыку для облегчения маршировки воинского подразделения, готовившегося к параду. Дирижер был тоже в военной форме и при палочке. Музыка раздавалась самая оптимистическая. Несколько пацанов восторженно подпрыгивали возле дядьки в портупее, монотонно бухавшего в огромный барабан и тарелкой громыхавшего о вторую, такую же, приделанную к барабану сбоку. Военные печатали шаг по улице у огромного общежития, не давая прохожим перебегать ее, где им вздумается.

Павел Перец, только что вырвавшийся из больницы, с марлевой повязкой на руке и голове и с пламенеющим букетом цветов в другой руке стремительно приближался к этому сониному общежитию. Сердце его, по мере приближения ускоряло бой и достигло уже сверхъестественной скорости биенья. Паша даже не был уверен, донесет ли он свое сердце до момента встречи с любимой не разорвавшимся.

На груди его, между прочим, сверкала новенькая медаль, по поводу которой Паша долго сомневался:

— Одевать ли ее? Удобно ли появляться на людях не в форме, но с медалью? С другой стороны, все кому не лень носят на груди разные дурацкие значки, во множестве продающиеся в ларьках «Союзпечать», и находят это красивым, а у него настоящая награда. Зато, вдруг именно это тронет любимое сердце. Не может же не знать Соня — медали просто так не дают, и, стало быть, он хоть немножечко, но и вправду — герой. И ведь косились же по дороге почти все встречные прохожие, и девушки в том числе, на эту медаль.

Павел приблизился к общежитию, расправил букет и сразу увидал Соню. Девушка с сияющими глазами бежала прямо к нему. Сердце героя, поддержанное ударами в огромный барабан, принялось расти, как воздушный шар и рванулось навстречу любимой, желанной и несравненной.

Но лишь секунду длилось очарованье заблуждением.

Нет, не к нему летела, как на крыльях, девушка. За спиной сержанта, у поребрика остановился известный голубой «москвич», с Вороном за рулем. Артисту и назначался сияющий взгляд.

И не на что было обижаться Павлу. Ведь нельзя и сравнивать простого милиционера с героем экрана, даже в условиях всеобщего равенства с братством. Разумеется, сперва нужно проделать весь этот артистический, тернистый путь, добиться своим талантом всенародной пылкой любви, а уж после обижаться.

Паша и не обиделся, а просто потрясен был секундным представлением об абсолютном счастье и затем бесконечно огорчен.

И не просто старший по званию стал на пути юноши, а артист кино. Ангел с небес не мог рассчитывать на такой успех в стране победившего материализма, и даже самый знатный секретарь обкома, сколько б ни старался. Только киноэкран мог возвести человека на этот почетный пьедестал. Сержант обязан был отступить пока на попятный двор.

Ворон тем временем нарочно отворачивал от всех свою морду, заслоненную к тому же черными очками. Оркестр смолк и военные, дважды грохнув сапогами, замерли.

— Соня! — попытался все же окликнуть девушку Паша и протянул несколько наискось свои цветы, понимая уже, что никакими букетами дела не поправишь.

— Ах, это опять вы, Павел! — досадливо обернулась девушка, стремительно меняя выражение лица на гораздо худшее, — я не могу взять у вас цветы, это слишком дорогой букет и потом… — она продолжила медленное движение к «москвичу», — я уезжаю. А где же ваш велосипед? — еще спросила она, чуть убавляя шаг для ехидного вопроса, — странно вас видеть без него.

— Я его бросил, Соня. Вернее, он бросил меня, — понуро ответил юноша, радуясь уж хоть какому-нибудь разговору с любимой.

— Я люблю тебя! — выложил он главный, но и самый бесполезный козырь.

— Ах, оставьте меня в покое, Павел. Я не властна над собой, и я уезжаю, и… очень спешу.

— Можно хоть узнать, куда ты собралась? Я же буду искать.

— Представьте, в Гагры! — с гордостью произнесла Соня уже совсем на ходу, — и искать меня не надо! — бросила она, усаживаясь в автомобиль.

Ворон, рассмотрев из машины происходящую сцену, сразу смекнул, что к чему и по достоинству оценил свежесть Пашиных щек, заодно с подтянутостью фигуры. От этого он немедленно поддался растущему тревожному чувству, так что даже в темных шпионских очках прочиталось на лице его довольно подлое выражение.

Соня, впрочем, ничего этого не заметила, поскольку расхожая вороновская физиономия ей буквально свет затмила. В очередной раз не угадала она возле самого носа собственной, возможно, более счастливой судьбы.

Ворон, как только захлопнулась за девушкой дверца, с отразившимся в стекле букетом, газанул так, что сперва задымились под автомобилем вертящиеся колеса, а затем он сразу исчез с глаз, выпустив сизо-голубое облако дыма, повисшее в воздухе, кажется, навсегда.

Павел поднял букет на воздух и повернул голову в поисках урны, чтобы с размаху швырнуть цветы в ее нечистые недра.

— Нет! — прозвенел на всю улицу крик, от которого Паше едва не заложило уши.

Букет замер высоко в воздухе, а Павел задумался.

Не внутренний ли это его собственный голос прозвучал и срезонировал с криком души, чтоб он пожалел красоту букета, не бросал его, а всучил-таки по назначению, как напоминание (пока не завянет) о его, Пашином несравненном чувстве? И может не поздно еще пуститься в догонную экспедицию на каком-либо таксомоторе? Но если это внутренний голос, то надо ли ему верить, или он тоже обманывает, и букет тогда нужно все-таки отшвырнуть вон?

Сержант все оставался в застывшем виде, с поднятыми на воздух цветами, не чувствуя, как все более затекает рука.

Но нет, это не был внутренний голос. Пионерка старшего отряда Кузюткина опрометью бежала к нему поперек дороги, почти не касаясь ногами булыжников и заставив даже запнуться и сбиться с ноги целый строй шагнувших было военных. Им пришлось из-за нее долго шагать на одном месте, пока все не попали в ногу, и затем лишь двинуться опять вперед.